Киморт завалился вбок, и из носа у него побежала тоненькая струйка крови, маслянисто размазываясь по губам и подбородку. А для Алаойша всё встало на свои места: если облик ещё мог быть совпадением, то имя, верней, прозвище – уже нет.

«Лет пятнадцать, пожалуй, назад… нет, чуть больше, – отстранённо размышлял он, подсчитывая. – Примерно когда я взял в ученицы Фогарту, Дуэса заявила в цехе, что тоже отправится искать себе ученика, исчезла на несколько месяцев – и вернулась одна, больше о наставничестве не заговаривая. Выходит, кого-то она себе нашла, вот только не ученика – раба».

И ещё думал о цехе, где никогда не задавали неудобных вопросов, если киморт отрабатывал, что должен, и вовремя платил взносы; и о глупых традициях – величайшей добродетелью считали невмешательство и тихую жизнь в уединённом доме, подальше от тревог и забот мира; и о дальних оазисах, куда странники из Ишмирата почти не заглядывали… И о том, как давным-давно, лет двести тому назад, одного молодого киморта призвали во дворец и предложили взять на воспитание девочку, незаконнорождённую, плод запретной связи сестры тогдашнего ишмы с кем-то из цеха. Девочке, стеснительной желтоглазой красавице, было двенадцать лет, и талантом она не блистала; киморт сослался на занятость и от наставничества отказался.

«Она ведь никогда не спрашивала, почему я её отверг, – подумал Алаойш, чувствуя себя отчего-то виноватым. – Но не забыла, конечно; киморты ничего не забывают».

Радхаб же продолжал наседать на киморта-раба и хлестать его по щекам, заставляя атаковать, но тот не отвечал, не глядел даже, и только голова моталась туда-сюда на тонкой шее.

– Оставь его в покое, – произнёс Алаойш вслух и, чтоб сделать воззвание к совести чуть убедительней, легонько ударил Радхаба морт под колени, заставляя рухнуть на землю. – Он даже не слышит тебя сейчас. Сражения, подобные этому, могут измотать и зрелого киморта, а твоему мальчишке сколько? Двадцать? Двадцать пять? Да и никогда не победит в поединке тот киморт, которого больше учили подчиняться, чем повелевать.

Радхаб выхватил морт-кинжал, пытаясь атаковать – и взвыл, когда рука сама собой у него выкрутилась с хрустом, а затем обвисла.

– Да ты… да я… – захрипел он, тяжело дыша, и с ненавистью уставился на Алаойша – коленопреклонённый, побагровевший от боли и гнева. – Да я тебя… да ты знаешь, кто я такой?

– А то ж не знаем, – охотно откликнулась Тайра; на местном наречии она пока сама не говорила толком, но понимала уже неплохо. – Знамо дело – мертвец. Ну, почти мертвец, полшажочка осталось.