Алаойш почувствовал себя так, словно его укрыла глубокая тень.

– У Фогарты свои пути и свои дела; нынче, поверишь ли, она уже взрослая.

– Взрослая, значит, – с сомнением вздохнул Невлин, однако спорить не стал. Спросил только ещё: – А рядом с тобой, значит?..

– Рейна. Ученица, – ответил Алаойш и потрепал её, смущённую донельзя, по лохматой голове. – И, возвращаясь к сообщникам работорговцев из цеха, держи в уме следующее. Хоть доказательств у меня и нет…

Они договорили, когда уже пламенел закат; Алаойш едва сумел добраться до постели и проспал почти два дня.

На сборы и поиск подходящего дирижабля ушёл ещё один день, полный хлопот. С Тайрой за это время удалось перемолвиться всего парой слов, с Рейной – и того меньше… Наконец, устав от бесконечной суеты, Алаойш забрался по тайным лестницам на самую верхушку храма, на крошечную площадку, открытую всем ветрам – и, к огромному своему удивлению, увидел там Дёрана. Тот сосредоточенно полировал семиструнку и сердито ворчал себе под нос:

– Так и вовсе придётся волосы коротко обрезать, никакой длины не напасёшься, чтоб на струны хватило… Ну как, вернул память и силы? – спросил он, заметив Алаойша. И, дождавшись, пока тот кивнёт, улыбнулся по-лисьи. – И как, готов поделиться с другими способом?

Алаойш вспомнил отчаяние, охватившее его в тот момент, когда он поверил в то, что Рейна мертва, и Тайра, и битва проиграна, и всё из-за него… и качнул головой:

– Такое, пожалуй, и не расскажешь, если даже и захочешь.

– Вот и я так думаю, – ответил Дёран. Обнял семиструнку, словно она была живой, прижался к грифу щекой. – Как считаешь, что такое спутник?

Камень памяти, ныне наполненный нездешним светом, померк; стало холоднее – или так показалось.

«А мы ведь уже говорили об этом, и не единожды, – вспомнил Алаойш вдруг; это ощущалось странно – теперь воспоминания не являлись мгновенно, а будто бы поднимались из пучины, со дна, медленно проявляясь в мутной воде. – И всякий раз приходили к разным выводам».

– Отсвет, – произнёс он наконец. – Призрак. Далёкое эхо, которое вдруг обрело разум… Да, эхо – вся та сила и память, которую не получается уже держать в себе, и она вырывается, как крик, и возвращается, отразившись от скал, искажённая. Он словно… словно стремление, которое потеряло смысл. Наверное, в незапамятные времена для кимортов, переполненных воспоминаниями и мощью, возникновение спутника было благом, как давным-давно, до изобретения лекарств, было благом всю руку отсечь, если загнила рана, но теперь-то мы знаем, что это дикость. И не изгонять надо эстр, а находить и помогать освоиться в новом положении. А не поклоняться спутнику, как заведено, и не поить его кровью, хотя кровь у киморта, пожалуй, лучший проводник для силы.