Наверное, он думает, что я влюблена в кронпринца, и эта несомненно шокирующая мысль повергнет меня в отчаянье… Какое разочарование, не так ли?
Сердце екало лишь от одной мысли: Патрисия будет прикасаться к Киллиану, будет стоять с ним рядом…
Я вскинула подбородок и ответила со всем возможным достоинством:
— Конечно, отец.
Эрцгерцог Тернер поморщился вновь, и сомнения, что бушевали у меня в груди, заметно увеличились в размере.
— Быть может, мне стоит остаться дома? — подала я голос.
Конечно я не собиралась кому-либо облегчать жизнь, мне лишь хотелось вывести нервничающего мужчину на чистую воду.
И у меня получилось. Всего один наивный вопрос и такая бурная реакция!
— Нет! — вскричал Седрик, чуть не вскакивая со стула. На багровом лице отца проглядывали маленькие, злые глаза. — Ты пойдешь на бал! Это не обсуждается!
Я устало откинулась на спинку стула. Святое небо, почему я не могу пожить спокойно?
— Я пойду, если услышу причину, — произнесла я холодно и тихо.
— Я твой отец! Ты не можешь ослушаться моей воли?
Я усмехнулась, напомнив себе одного прекрасного и жестокого мага.
— Слишком поздно для подобных громких речей, господин Тернер. Не находите? Мне нужна причина.
— Ты! — взревел он, все же вскакивая и отбрасывая рукой бокал с вином. Изящный хрусталь разбился на сотни маленьких осколков, окрасив пол в багровый цвет. — Как ты смеешь так разговаривать со своим отцом!
Лакеи, что стояли рядом с подносами, испуганно попятились назад, я же осталась невозмутимо сидеть на месте.
— Мне нужна причина, — тихо повторила я. — И поверьте я в с состоянии найти множество способов избежать Рождественского Бала, чтобы вы ни делали.
Эрцгерцог Тернер продолжал убивать меня злым взглядом, пока весь его запал не иссяк. Он устало упал на стул, плечи его опустились, а на лице выступили глубокие морщины, которые старили мужчину на несколько десятков лет.
— Ты хорошая девочка, — начал он убитым голосом. Из его пустых глаз вдруг потекли слезы. — Умная, иногда даже слишком умная. И я знаю, что ты не моя дочь.
Я вздрогнула. От моего лица схлынули все краски.
— Думаешь я настолько плохой человек, что не способен отличить родную дочь от чужого человека? Ты не такая, как она. Ты полная ее противоположность. Ты сильная, Анна. А моя Ария давно стала призраком…
— Вы знаете как меня зовут? Откуда? — тихо спросила я.
Мои мысли бешено метались и кружили, намереваясь свести меня с ума.
— Еще не время, — сказал Седрик Тернер, тяжело поднимаясь со стула. — Еще не время. Амалий, подойти ко мне.
Один из слуг, который всегда наливал вино эрцгерцогу Тернеру, подошел к мужчине и подал ему руку. Военная выправка, цепкий взгляд… и металлический едва заметный запах магии, витающий в воздухе. Он не лакей, он маг! Зачем эрцгерцог Тернер держал при себе мага?
— Он все равно заставит тебя явиться, Анна, — прохрипел мужчина, наконец заглядывая мне в глаза. И я готова была поспорить на что угодно, эрцгерцог Тернер действительно о чем-то сожалел!
— Что вы имеете в виду? — нахмурившись спросила я. — Скажите мне! Кто меня заставит? О ком вы говорите?
— Береги себя девочка, — промолвил он, прежде чем я успела подбежать. — Амалий, перенеси меня в Шаттергард.
— Слушаюсь, господин, — сухо ответил высокий маг с темными волосами.
А потом они исчезли.
* * *
В тот день я еще долго расхаживала по своей комнате, пытаясь уснуть и утрамбовать мысли…
Эрцгерцог Тернер знал обо мне правду! Подумать только! Тогда к чему вся эта ложь? Почему он называл меня своей дочерью?..
Я устала повалилась в кресло, рассматривая множество дорогих коробочек, перевязанных атласной лентой. Киллиан не поскупился на подарки: драгоценности, стоимость которых было страшно вообразить, роскошные платья, туфли, перчатки из самой дорогой ткани Эленейроса… Энни с Анитой радостно скакали сайгаком возле подарков, восхищаясь щедростью мага, а я… Я напряженно думала.
Совершенно очевидно было одно: мне категорически не рекомендуется посещать Рождественский Бал.
И я совершенно очевидно собиралась проигнорировать здравый смысл.
Вероятно кто-то назвал бы это глупостью, но я же считала иначе. Если не смотреть опасности в лицо, то в конечном итоге исход будет печальным. А в моем случае —
Уже лежа в кровати, под тусклый свет масляной лампы я листала пожелтевшие страницы старой всем известной сказки — той самой, которую я читала Аспиду в Межлесье.
Вот что гласило пророчество.
Глава 26 — Джонатан Кайдзен
Глава 26 — Джонатан Кайдзен
Джонатан Кайдзен едва мог сдерживать ярость, хотя по всем внешним признакам казался идеально собранным. Он молчал, пока они свернули с узкой улицы, ведущей к дому Никасии, а потом он повернулся к мальчику:
— Ты уже хорошо ориентируешься, Себастьян. Думаю, в следующий раз ты пойдешь без меня.
— Да, дядя.
Мальчик крепко прислушался к окружающим звукам: далеко-далеко шумели люди на площади, ботинки хрустели, соприкасаясь с мокрым гравием, а еще шел дождь — пока едва моросящий, но скоро наверняка разразится ливень.
— Кто подарил тебе пса?
Мальчик чуть не врезался в кирпичную стену на повороте, потому что отвлекся на вопрос, однако молодой мужчина схватил того за шиворот и дернул на себя, спасая Себастьяна от шишки на лбу.
— Осторожно!
— Простите, дядя.
Черный смотрел на обоих виноватым взглядом, шоколадные глаза-бусины вылупились и заслезились, словно Рик осознал свою ошибку. Джонатан прищурился.
— Следи за ним лучше, — строго сказал молодой мужчина поводырю.
— Рик — отличный пес, — голос маленького мальчика был холоден, как суровый зимний день. — И по поводу вашего вопроса: Нобу. Господин Нобу подарил мне его.
Джонатан тяжело вздохнул. Ему не нравился тон Себастьяна. Стыдно признаться, но порой он даже его пугал. Мальчишка пугал молодого мужчину! А что будет, когда Себастьян вырастет… Джонатан старался не думать об этом. Он вообще редко думал о будущем — так легче. Без ожиданий, ты не можешь разочароваться.
Вскоре они свернули к старым одинаковым домам с потрепанными окнами и хлипкими дверьми. В одном из них горела слабенькая масляная лампа, туда они и направились.
— Я подожду тебя снаружи. У тебя есть полчаса, Себастьян.
— Так мало?!
У Джонатана кольнуло прямо под сердцем. Белесые глаза в силу еще небольшого роста мальчика были направлены куда-то ему в живот. Вздохнув, мужчина присел на корточки, пытаясь поймать чужой пустой взгляд.
— Ты будешь тратить время на бесполезные пререкания или наконец пойдешь и обнимаешь мать?
— Я… я… — губа мальчика задрожала при упоминании о матери. Он растерянно повернул голову прямиком ко входу в дом и попятился к лестнице. — Извините, дядя. Я пойду!
Белая макушка исчезла раньше, чем Джонатан встал на ноги, мужчина лишь крикнул мальчику напоследок:
— Не беги!
Но Себастьян его не слушал, он старательно отсчитывал каждую лестницу, пока поднимался на второй этаж, а когда в его нос ударил знакомый теплый запах груш, Себастьян счастливо улыбнулся и прыгнул в объятья хрупкой женщины, наконец отпустив поводок.
— Мама! — всхлипнул мальчик, вцепившись руками в тонкую ткань его платья. Хотел бы он знать, какого оно цвета… Хотя нет, это все было неважно. Вот бы увидеть
Дядя Джонатан рассказывал, что глаза у Никасии редкого лазурного оттенка — такого, которого не встретишь даже в водах Срединоморя. Еще бы знать, что такое лазурный… Наверное, лазурный ощущается как соленый морской ветер?
— Киллиан… Киллиан… Мальчик мой… — молодая женщина всхлипывала, пока покрывала поцелуями заплаканное лицо напротив. — Ты так вырос… Смотри-ка, Рик тоже подрос!
— Да! — Мальчик засмеялся, когда Никасия начала крутить того в воздухе. — Теперь он ест вдвое больше, чем я!
— А ты хорошо ешь?
Мальчик замялся. Больше всего в своей жизни он ненавидел ложь. А лгали ему постоянно. Может быть, поэтому в его маленьком сердце было так много ненависти?
— Я… я стараюсь.
Никасия вздохнула, поставив мальчика на пол.
— Ты должен хорошо есть, Киллиан. Чтобы вырасти таким же сильным, как твой отец.
Лицо мальчика побледнело.
— Я не хочу быть похожим на отца.
Никасия тут же прикрыла ладонью его рот и испуганно сказала:
— Никогда не говори этого вслух, Киллиан! Никогда! Ты меня понял?
Себастьян кивнул, сдерживая в себе взметнувшуюся ярость. Он не скажет… Пока не скажет.
Ему и вправду сначала стоит повзрослеть. А потом… потом он сможет говорить все-что угодно! И будет видеться с мамой каждый день! А не какие-то жалкие пару раз в полгода!
— Будешь грушевый пирог?
— Буду!
Выпечка ощущалась на языке также сладко, как материнские объятья. Себастьян любил все, что она ему готовила.
— А где Рав?
Никасия улыбнулась, проведя ладонью по белой макушке.
— Твой брат обучается в Грин-Оссе.
Глаза мальчика расширились.