– Это уж слишком! – воскликнул сеньор д’Арманьяк, обращаясь к Пикье. Остальные от ужаса не могли выговорить ни слова. – Оттащите ее! Сделайте что-нибудь!

– Да она почти закончила.

Наместник вне себя от возмущения схватил Коринн за руку и яростно затряс.

– Остановите это, приказываю вам! Или я сам ее убью!

– Она не виновата! – женщина подняла лицо, залитое слезами. – Она не может иначе, это не в ее власти.

Софи перестала пить. Подняла голову, несколько раз моргнула. С подбородка ее уродливого лица капала кровь. Потом с большим трудом поднялась, расправляя конечности одна за другой.

Эймерик вдруг с удивлением поймал себя на том, что испытывает глубокое чувство вины перед этим измученным существом, которое может жить, только лишая жизни других. Теперь она казалась ему очень хрупким и нежным созданием, не лишенным своеобразной грации. И напомнила маленькую птичку с вырванными перьями и переломанными костями под прозрачной кожей.

По-видимому, отец Корона тоже почувствовал нечто подобное. Он подошел к Софи, помог ей встать и вытер лицо краем капюшона.

– Пока мы на этой высоте, ей не станет легче, – пожаловалась Коринн. – А как только спустимся вниз, Софи придет в себя и даже не вспомнит о произошедшем.

Эймерик посмотрел на нее, потом на Пикье. Его волнение прошло, и ненависть снова взяла верх.

– Жалкий пес! – воскликнул он. – Таких негодяев, как ты, свет еще не видел!

Пикье и глазом не моргнул.

– Еще один такой есть, и это – вы сами, – холодно сказал он. – Разве не вы уговорили графиню убить мужа и заставили Софи пить кровь отца? Или будете отрицать?

– Это правда? – сеньор д’Арманьяк удивленно посмотрел на Эймерика.

– Да, правда, и отец Николас поступил правильно, – приор вышел вперед и показал на колонны портика. – Видите эти цепи? Кто знает, сколько невинных людей ждали здесь, пока их зарежут. Рутьеры Армана де Найрака не только приносили кровь, но и приводили сюда пленников. Это так? – спросил у Коринн отец де Санси.

– Да, – она опустила глаза.

– Так пусть лучше в этот раз девушка выпьет кровь настоящего чудовища, своего отца. Но давайте о деле. Отец Николас, каков будет ваш приговор?

– Это не тот приговор, который я хотел бы вынести, – Эймерик нахмурился и скрестил руки. – Но графиня де Монфор согласилась служить Церкви на определенных условиях, и мне пришлось согласиться. Поэтому я осуждаю Софи де Монфор и ее мужа как еретиков, виновных в ужасных преступлениях, и приговариваю к изгнанию в Святую землю до скончания их века.

– В Святую землю? – воскликнула Коринн. – Но Софи умрет! Умоляю вас, отпустите меня с ней!

– Не забывайте про наш уговор. И не напоминайте мне, что вы были соучастницей всех этих чудовищных преступлений.

– Графиня права, – пришел в замешательство Пикье. – Как я смогу найти кровь в Святой земле, чтобы сохранить жене жизнь?

– Это не мое дело, – пожал плечами Эймерик. – Убивайте сарацинов или мавров. Но если я узнаю, – он повысил голос, – что в Святой земле кто-то пьет христианскую кровь, я доберусь до вас и там, и вы получите наказание, которого заслуживаете. Клянусь Богом.

Пикье пристально посмотрел на инквизитора и ничего не ответил.

– А теперь идите, – приказал Эймерик. – Солдаты ждут. Они отвезут вас в Марсель, откуда вы отправитесь в дорогу.

Все вышли из дома. Софи поддерживали под руки графиня и отец Корона. Офицер уже отобрал пятерых солдат и был готов выслушать распоряжения. Эймерик вручил ему записку.

– Вы будете сопровождать в Марсель Пикье и Софи де Монфор. Они поедут в этой крытой повозке. В городе отведете их к настоятелю аббатства Сен-Виктор и отдадите ему записку. Она послужит вам пропуском, – Эймерик строго посмотрел на офицера. – Если пленники убегут или с ними что-то случится, вы ответите жизнью.

– Слушаюсь.

Коринн обняла все еще не пришедшую в себя дочь, обливая слезами ее платье, которое было испачкано кровью. Отойдя в сторону, Эймерик и отец де Санси наблюдали за прощанием.

– Вы уверены, что эта женщина согласится выйти за Жана де Блуа? – с сомнением в голосе спросил Приор.

– Жизнь Софи в наших руках. Поэтому графиня сделает все, что мы попросим.

Между тем Софи разместилась в повозке, а Пикье уселся рядом. Солдаты запрягли мулов и отправились в путь. Эймерик подождал, пока они скроются из вида, вскочил в седло, а сеньор де Берхавель помог Коринн устроиться за спиной одного из всадников и сел на свою лошадь.

– Мне нужно составить протокол о сегодняшних событиях? – спросил он Эймерика, когда они спустились в ущелье.

– Нет, – ответил за него ехавший позади отец де Санси. – Лучше, чтобы от этого не осталось никаких следов – разве только в нашей памяти. Сеньор д’Арманьяк!

– Я вас слушаю.

– К вашим обязанностям королевского наместника добавится еще одна. Вы должны проследить за тем, чтобы не сохранилось ни одной записи о сожжении жителей Кастра.

– Это будет сложновато, – проворчал д’Арманьяк. – Город-то пустой.

– Скоро все изменится, вот увидите. А новые горожане не будут уметь ни читать, ни писать.

Эймерик, озабоченно сморщив лоб, придержал коня и поравнялся с приором.

– Моя миссия окончена. Я прошу у вас разрешения вернуться в Сарагосу.

– Отнюдь, – на морщинистом лице отца де Санси появилась хитрая улыбка. – Через два дня Папа ждет вас в Авиньоне. Он намерен поговорить с вами, а возможно, и задержать на какое-то время.

– Но я не вхожу в число его приближенных.

– Нет, дело не в этом. Никто не собирается отстранять вас от должности, которую вы занимаете в Арагоне. Однако понтифик считает, что пора закрепить инквизиционные процедуры, составив руководство, которое определило бы обязанности судей. Он искал человека, хорошо знающего право, и я позволил себе назвать ваше имя. Я ошибся?

– Нет, вы не ошиблись, – ответил Эймерик после недолгого размышления. – А что будет с судом Кастра? Вы его распустите?

– Конечно, нет. Ересь уничтожена, но как только город начнет расти, она появится снова. Это что-то вроде местного заболевания. Здесь останется отец Хасинто, который по мере сил будет бороться с еретиками. Он очень подходящий человек, тем более теперь, когда многому у вас научился.

Услышав эти слова, отец Корона вздрогнул и пришпорил коня.

– Простите, но я не уверен, что полностью разделяю методы отца Николаса.

– Методы не важны, главное – принципы, – строго посмотрел на него приор. – Любые средства оправданны, лишь бы господству Церкви никто не угрожало. Не так ли, отец Эймерик?

– Идеи свободы должны исчезнуть из сознания, – мрачно кивнул инквизитор. – Пока мы этого не добьемся, будем вынуждены проливать кровь. Тела не в счет, когда нужно спасать души.

Отец Корона только собрался возразить, как сеньор де Берхавель воскликнул:

– Послушайте! Ветер!

И действительно, впервые за месяцы засухи поднялся свежий ветер, свистевший между скалами и ворошивший сухие листья. Внизу, в долине, он разгонял последние облачка дыма и кружил вихри алой пыли. Лежавшая на граните тень Эймерика казалась предостерегающим перстом, который указывал на долину мертвых.

15. Маска Красной смерти

15. Маска Красной смерти

Уже давно опустошала страну Красная смерть. Ни одна эпидемия еще не была столь ужасной и губительной. Кровь была ее гербом и печатью – жуткий багрянец крови!

Сначала появлялись сильные боли, желтушный цвет лица, лихорадка и слабость. Потом набухали вены и возникали тромбозы. Кровь разливалась под кожей, а когда лопались сосуды головного мозга, наступала смерть. От первых симптомов до последнего вздоха проходило несколько часов, если человеку не делали переливаний. Но больных было слишком много, а чистой плазмы слишком мало с самого первого дня.

Причиной эпидемии стало загрязнение воздуха. По сравнению с прошлым годом выбросы промышленных предприятий, работающих на ископаемом топливе, увеличились. Концентрация углекислого газа в атмосфере возросла, а кислорода – снизилась. Это и послужило толчком к тому, чтобы скрытое генетическое заболевание пробудилось и охватило всю страну. Ужасным сюрпризом стало то, что виновник анемии – мутировавший гемоглобин – оказался в крови семидесяти процентов американцев.

Но президент США Просперос Дойл был по-прежнему весел – страх не закрался в его сердце, разум не утратил остроту. До того как разразилась катастрофа, возглавляемая им администрация работала над тем, чтобы окончательно отменить правила охраны окружающей среды, мешающие, по ее мнению, развитию промышленности. Но когда началась эпидемия, Дойл сразу оценил серьезность ситуации – безрассудным он не был. Однако, верный своей репутации волевого человека, не намеревался капитулировать перед случившимся и принимать непопулярные меры, которые могли лишить его симпатий среднего класса, чья поддержка гарантировала республиканцу успех.

Когда страна начала в буквальном смысле вымирать под натиском Красной смерти, из пятисот сторонников, здоровых и деятельных, Дойл сформировал кризисный штаб, работающий днем и ночью. Вместе со своими помощниками он укрылся в Белом доме, должным образом стерилизованном и снабженном достаточным количеством кислорода. Двери и окна запечатали, военные заблокировали внешние ворота. Существовал лишь один вход со стерилизационными камерами для немногочисленных гостей, которых приглашали в исключительных случаях.