– Что случилось?

Египтянин кивнул на коренастого лейтенанта-морпеха, стоявшего рядом.

– Ни я, ни мои люди не говорим по-английски, – сказал он на несколько неуверенном французском. – Может, вы поймете, что ему нужно.

Американец посмотрел на Марика с явным облегчением. Это был крупный приятный мужчина. Видимо, он уже отчаялся объяснить что-либо египтянину.

– Как кстати вы здесь оказались. Передайте этим людям, что сегодня вечером мы сбросим на иракцев несколько ТБС. Пусть не боятся. Они похожи на атомные бомбы, но не опасны… для нас, разумеется. Радиации не будет.

Марик перевел. На лице египтянина появилось изумление. Он собрался о чем-то спросить, но журналист его опередил.

– ТБС? – удивился он. – Впервые слышу эту аббревиатуру.

– ТБС означает «термобарические снаряды», – похоже, пехотинцу приходилось повторять это в сотый раз. – Подарок нашей авиации для Саддама. Их сбрасывают с парашютом, – парень сопровождал объяснение активной жестикуляцией. – На определенной высоте снаряд взрывается, высвобождая этиленоксид и второй снаряд, который вспыхивает через несколько секунд. Аэрозольное облако воспламеняется. В результате в воздухе выжигается весь кислород. Понятно?

– Мой приятель хотел бы знать, каковы последствия, – сказал Марик, переведя слова американца египтянину.

– Объяснить не так-то просто, – морпех схватил себя за горло и высунул язык. – Оказавшиеся в аэрозольном облаке задыхаются. За считанные секунды, – он немного подумал, а потом добавил. – Но это не атомная бомба. Египтяне могут быть спокойны. Правда, в ближайших к иракцам подразделениям ребята почувствуют небольшую нехватку кислорода. Но опасности нет.

В ту ночь в лагере египтян никто не спал. Солдаты не сводили глаз с неба, тускло освещенного луной. Примерно в двадцати километрах от них окопавшиеся в песке иракцы с ужасом ждали привычной ковровой бомбардировки, дрожа от холода, голода, жажды. Марик, сидевший рядом с офицером, уже несколько дней с нарастающим чувством тошноты следил за их агонией. Ему была отвратительна сама мысль не только о диктаторе, который посылал людей на эту бойню, но и о тех, кто с ледяной решимостью эту бойню устраивал.

– Кажется, начинается, – офицер показал на небо.

Гул низко летящего Б-52 напоминал шум приближающегося поезда метро. Все замерли в ожидании полуминуты абсолютного ужаса, когда дрожит земля, а пустыня взрывается столбами пламени. На этот раз весь горизонт загорелся беззвучно и таинственно. Появившееся огненное облако немыслимых размеров растаяло через несколько секунд.

Марик почувствовал легкое головокружение и посмотрел на офицера. Тот был бледен.

– Какая же это война? – пробормотал француз бескровными губами.

Тридцать ночей в одно и то же время небо совершенно беззвучно вспыхивало от края до края. Наконец иракская армия сдалась. Марик видел, как солдаты, словно насекомые, выползают из своих нор, из разрушенных водопроводов, из каких-то невероятных дыр в земле. Совсем мальчишки, которым еще велика военная форма, ветераны, повидавшие немало смертей, дряхлые хромые старики, толстобрюхие горожане в рваной униформе. Давно брошенные собственными офицерами. Саддам Хусейн принес их в жертву, союзники устроили побоище. Это были жалкие остатки тех, кого еще недавно называли дьяволами.

Через несколько дней Марик с другими журналистами ехал по шоссе, соединяющему Ирак с Кувейтом. Повсюду валялись перевернутые вверх дном брошенные обгоревшие машины – но нигде никаких трупов. Только в покосившемся прицепе грузовика они увидели десятка два мертвых овец. Ни у одной не было ни ран, ни ожогов. Словно чья-то гигантская рука схватила их за горло и сжала изо всех сил – рука смерти. Наверняка солдат постигла та же участь. Он знал какая.

– Потрясающее зрелище, а?!

Марик обернулся. Это сказал американский медбрат, с которым он познакомился в начале войны.

– Что вы сделали с телами? – спросил он.

– Ты бы их видел, – ответил тот. И недовольно пробурчал себе под нос: – Некогда нам с иракцами возится. У нас и своих неприятностей хватает.

– Каких неприятностей? Ваших погибло не больше сотни.

– Я не об этом, – покачал головой американец. – Попробуй выяснить, почему за последние дни экстренно отправили домой девятьсот морпехов. Эта война и нам еще аукнется.

– О чем ты?

– Сам разбирайся. Если тебе позволят, конечно. Такое узнаешь! Мало не покажется.

Подземный бронированный кабинет Пентагона, где председатель Объединенного комитета начальников штабов Пауэлл проводил конфиденциальные встречи, назывался «Танк». Эти стены были неуязвимы ни для какой системы прослушивания и ни для какого оружия, которое не оставило бы на них даже царапины.

Вечером 13 марта 1991 года Пауэлл провел в «Танке» совещание с руководителями различных спецслужб США. Но удивляло не это, а то, что среди военных оказался гражданский человек, который никогда раньше в Пентагоне не появлялся – молодой азиат, явно чувствовавший себя здесь не в своей тарелке.

– Господа, – начал Пауэлл. Кроме стоящего в центре стола из стекла и металла, вокруг которого заняли места участники совещания, в кабинете больше ничего не было. – Прошу меня извинить, но я не могу назвать имя приглашенного мною человека. Сегодня безопасность страны находится в его руках, я даже думаю – исключительно в его, – Пауэлл обратился к гостю. – Доктор, сообщите нам результаты своих исследований.

– Мне было поручено, – начал тот, прокашлявшись и поправив очки в золотой оправе на тонкой переносице, – осмотреть девятьсот солдат, которых вернули из Ирака в обстановке секретности. Поставить диагноз оказалось нетрудно. Все они страдают от заболевания, очень редко встречающегося среди белых. Речь идет о серповидноклеточной анемии.

– Это нам известно, – заявил Дик Керр, заместить директора ЦРУ. – Есть ли у них шансы выжить?

– Мы поддерживаем их жизнь с помощью переливаний крови. Но в долгосрочной перспективе я бы сказал, что шансов нет.

Среди присутствующих пробежал легкий ропот. Пауэлл поднял руку:

– Доктор, объясните, пожалуйста, этим господам, в чем заключается самый тревожный аспект дела.

– Тревожных аспектов, на самом деле, много. Но один вызывает наибольшее недоумение. Случайно серповидноклеточной анемией заразиться невозможно. Это генетическое заболевание. В крови должен быть гемоглобин под названием гемоглобин S. Значит, эти девятьсот солдат имели генетическую предрасположенность.

– Продолжайте.

– Численность их подразделений составляла в общей сложности 1211 человек. Выходит, три четверти солдат были носителями гемоглобина S. Но это еще не все. Серповидноклеточная анемия наблюдается исключительно у представителей не европеоидной расы. При этом среди морпехов, служивших по контракту, шестьдесят процентов белые.

– Господа, вы понимаете всю серьезность дела? – Пауэлл обвел присутствующих взглядом.

Начальник армейской разведки G2-Dienst, пожилой мужчина с козлиной бородкой, кашлянул, чтобы привлечь внимание.

– Генерал, вы считаете, что Саддам Хусейн может иметь в распоряжении бактериологическое оружие, способное изменить гены американцев?

– Это было первое предположение, которое я решил проверить. Но потом доктор выдвинул другую гипотезу, и она, к сожалению, подтвердилась, – Пауэлл кивнул на азиата.

– После того как гемоглобин S был обнаружен в крови военнослужащих, я решил выяснить, не имеет ли подобное явление отношения к гражданскому населению, – теперь доктор говорил более непринужденно, хотя время от времени поправлял очки. – Если да, то это могло остаться незамеченным. Никому не придет в голову проверять белых американцев на предрасположенность к серповидноклеточной анемии. В качестве исходного материала я использовал анализы пациентов из клиники, которую возглавляю. Оказалось, что у двух третей пациентов в крови есть гемоглобин S.

– Позвольте задать вопрос, доктор, – хриплый голос главы G2 казался раздраженным. – Допустим, мы согласимся с вашим утверждением о том, что предрасположенность к анемии у белых могла быть не замечена. Но у определенного процента людей с гемоглобином S должны были родиться дети, не просто предрасположенные к анемии, а больные ею. Не так ли?

– Да, так, – азиат улыбнулся. – Понимаю, к чему вы клоните.

– Как в США могли не заметить подобное явление?

– Это логичный вопрос, – кивнул доктор. – Я изучил статистику детской смертности в США. Процент ранних смертей из-за тромбоза довольно значителен, а тромбоз – одно из самых заметных проявлений анемии. На практике рост смертности игнорировали из-за очень раннего возраста умерших. К тому же никто не рассматривал анемию в качестве реальной причины. Это казалось невероятным.

– Не могу поверить, – пожал плечами Пол Вулфовиц из Министерства обороны, – что руководители здравоохранения не заметили увеличения младенческой смертности от тромбоза.

– Они заметили, – возразил доктор. – Но объяснили это ростом процента курящих молодых американок.

– В общем, господа, – Пауэлл навалился на спинку кресла, широко раскинув руки на столе. – Можно сделать вывод, что происходит генетическая модификация, которая охватывает более двух третей американцев, а мы не знаем ее причин. Какие есть предложения?

– Могу я задать доктору еще один вопрос? – поинтересовался глава G2.