Взволнованный, как никогда, Эймерик не ответил. Он быстро зашагал вдоль стены, чтобы, обойдя аббатство, зайти внутрь с противоположной стороны.

Повернув за угол, они увидели сеньора д’Арманьяка со своими людьми. Вместе с ним, опираясь на трость, шел епископ в фиолетовой шляпе с широкими полями. За ним – каноник, дьяконы, четверо слуг, несших пустой паланкин, и несколько бегинок.

Эймерик поздоровался с наместником и хотел поцеловать кольцо епископа, но тот убрал руку.

– Сеньор д’Арманьяк сказал, что вы не арестовали ни одного еврея, – де Лотрек был раздражен. – Вы решили надо мной посмеяться?

– Что вы, монсеньор, – притворно изумился инквизитор. – Разве вы еще не знаете? Граф де Монфор взял под стражу самых подозрительных. Их бросят на костер сразу после катаров.

Д’Арманьяк хотел что-то сказать, но Эймерик остановил его взглядом.

– Очень хорошо, – на губах старика заиграла привычная улыбка. – Я уж боялся, как бы этим убийцам Христовым не сошли с рук их прегрешения. Что мне нужно делать?

– Ничего, монсеньор. Специально для вас справа от костра я устроил помост. Располагайтесь там со своей братией. Чтение приговора – обязанность инквизитора.

– Очень интересно будет послушать. Мне нравятся хорошо сказанные слова.

На этот раз епископ позволил Эймерику поцеловать кольцо и направился к воротам. Сеньор д’Арманьяк со своими людьми остался.

– Значит, пора, – немного обеспокоенно сказал он.

– Да, – кивнул Эймерик. Потом посмотрел на солдат. – Вы предупредили, что их семьи должны оставаться дома?

– Конечно. Но все они с севера, и родных тут почти ни у кого нет. Я подробно объяснил, что нужно делать.

– Идемте на колокольню.

– Напоминаю, – сеньор д’Арманьяк повернулся к своему маленькому войску. – Кроме вас за пределами аббатства никого не должно быть. Когда появятся люди Морлюкса… – он посмотрел на инквизитора. – Полагаю, его вы тоже пригласили.

– Ему отправлено письмо. Как я понимаю, это вооруженная рука Монфора.

– Именно так. Когда появятся люди Морлюкса, – продолжал д’Арманьяк, обращаясь к солдатам, – ни в какие стычки не вступать. Просто убедитесь, что они зашли во двор. Кто останется в конюшне?

– Я, – ответил один из офицеров.

– Хорошо. Смотри на колокольню. В нужный момент я подам сигнал – сниму плащ и буду им размахивать. На происходящее во дворе внимания не обращайте. Ваше дело – следить, чтобы снаружи все было в порядке.

– Слушаюсь.

– Идемте же! – воскликнул Эймерик, теряя терпение.

Вслед за отцом Короной, нотариусом и наместником инквизитор подошел к задней части аббатства. Здесь, через большой проход, который никто не охранял, можно было зайти в клуатр. Миновав портик с изящными колоннами, процессия оказалась у ворот колокольни. Четыре очень крутых лестничных пролета привели их наверх. Там, наблюдая за толпой собравшихся горожан, стояли двое молодых доминиканцев, а также человек в капюшоне, закрывавшем лицо до самого подбородка. Сеньор д’Арманьяк с подозрением посмотрел в его сторону.

– Кто это? – шепотом спросил он у Эймерика.

– Не обращайте на него внимания. Это друг, который хочет остаться неузнанным.

Отец Корона тоже заинтересовался незнакомцем. Хотел подойти поближе, но тот отвернулся к стене, явно не желая, чтобы его беспокоили. Пожав плечами, отец Корона вернулся к перилам и встал рядом с Эймериком, обводившим двор лихорадочным взглядом.

Больше двух часов понадобилось жителям Кастра, чтобы разместиться во дворе, который оказался набит до отказа. Продавцам напитков не хватило места для прилавков, и они бродили среди оживленной толпы, обвешанные со всех сторон наполненными бутылями. Большая суматоха возникла, когда прибыли представители гильдии ремесленников – высоко поднимая свои знамена, они требовали почетного места. Пришлось пригласить самых главных из них подняться на возвышение для богатых горожан и встать рядом с врачами, юристами, торговцами и владельцами крупных мастерских. Только тогда они угомонились.

Эймерик с каким-то нервным удовлетворением отметил, что легко узнаваемые по красной веревке на поясе ткачи – а их гильдия была самой многочисленной – не стали требовать для себя особого места, а собрались возле помоста для богачей. С тревогой поискав глазами катарского юношу, Совершенного, инквизитор вздрогнул, когда наткнулся на него взглядом. Теперь можно было немного успокоиться, хотя все тело горело от нервного напряжения.

В аббатство прибыли несколько братств; поднимая свои знамена, монахи читали вслух молитвы. На казнь решили посмотреть нищие, бродяги, проститутки, носильщики, калеки – настоящие и фальшивые; в толпе шныряли подозрительные личности довольно странного вида. Приехали сюда и некоторые любопытствующие крестьяне в грубой рабочей одежде. Но самый большой переполох произвело появление рутьеров капитана де Морлюкса, человек пятидесяти; при виде их люди с криками ужаса заметались в разные стороны, шарахаясь от лошадей.

Капитан с недоумением глянул на колокольню, а потом принялся искать, куда бы ему встать. С вызовом посмотрел на помост Найраков, объехал справа приготовленные для костра дрова и направился к епископу, который сидел в большом кресле. Сойдя с лошади, Морлюкс демонстративно встал рядом, а его люди расположились позади, прижимая толпу к стене.

– Вот они, маски, – показал сеньор д’Арманьяк на помост, где расположились богачи. – Но вы уверены, что среди них нет ни в чем неповинных людей?

– В Ливне и Лахисе, – мрачно ответил Эймерик, не сводя взгляд от толпы, – тоже были невиновные. Однако Иисус предал мечу всех, никого не пощадив.

Отец Корона, вздрогнув, поднял на инквизитора изумленные глаза. Словно усомнился, в здравом ли тот уме.

Толпа изнывала от палящего солнца, поглядывая то на колокольню, то на входные ворота, через которые должны были ввести осужденных. Но никто не появлялся, и ожидание становилось невыносимым.

Эймерик, окончательно убедившись, что вошли все – а здесь не было только маленьких детей, тяжелобольных да тех, кто посмел ослушаться приказа, – кивнул монахам, стоявшим возле помоста аббата Жоссерана; напирающая толпа нарушала стройность их рядов. Инквизитор встал и медленно, поначалу дрожащим голосом, потом все увереннее, запел гимн – простой и вселяющий ужас:

Когда раздалось пение, толпа решила, что церемония начинается, но не увидев палачей, настороженно затихла. Однако у Эймерика были другие планы. Он посмотрел в сторону ворот и приложил руку ко лбу. Сторож, не сводивший с инквизитора взгляда, тут же исчез в будке с двумя помощниками и через несколько мгновений решетки ворот опустились. Скрежет заглушали слова гимна, громко подхваченные монахами, но те, кто стоял ближе всего, заволновались. Потом сторож появился снова и показал инквизитору тяжелую рукоятку лебедки, которую держал в руках. Достал из кармана рясы ключ, поднял его над головой и бросил через решетку. Эймерик кивнул.

– Пора? – спросил сеньор д’Арманьяк.

– Пора.

Пение прекратилось, Эймерик обеими руками схватился за перила и расправил плечи.

– Народ Кастра! – крикнул он.

Поначалу на него никто не обратил внимания. Заметив, что ворота закрыты, толпа взволнованно заколыхалась.

– Народ Кастра! – повторил Эймерик. И еще громче добавил: – Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Как он и ожидал, все перекрестились, в том числе самые недовольные. Тысячи глаз поднялись к верхнему ярусу колокольни.

Довольный тем, что удалось отвлечь на себя внимание людей, инквизитор сумел немного унять дрожь, которая сотрясала тело и причиняла почти физическую боль.

– Мы, Николас Эймерик, – его голос стал более уверенным, – инквизитор милостью Божией, призывая святое имя Господа нашего Иисуса Христа, всеславной Девы Марии и Святого мученика Петра, читаем вынесенный нами приговор, цитируя Священное писание.

Не ожидавшая такого начала толпа замерла в молчании. Гробовую тишину лишь время от времени нарушало ржание лошадей.

Дрожь Эймерика сменилась нечеловеческим возбуждением. Он почувствовал, как кровь прилила к голове, а мышцы напряглись до спазмов. Выпрямил спину еще сильнее.

– «И вышел Лот, и говорил с зятьями своими, которые брали за себя дочерей его, и сказал: встаньте, выйдите из сего места, ибо Господь истребит сей город. Но зятьям его показалось, что он шутит» [21].

Толпа начала роптать, все громче и громче. Но голос Эймерика, равнодушного к ее настроению, сосредоточенного, креп с каждым словом:

– «Солнце взошло над землёю, и Лот пришёл в Сигор. И пролил Господь на Содом и Гоморру дождём серу и огонь от Господа с неба, и ниспроверг города сии, и всю окрестность сию, и всех жителей городов сих, и произрастания земли. И встал Авраам рано утром и пошёл на место, где стоял пред лицом Господа, и посмотрел к Содому и Гоморре и на всё пространство окрестности и увидел: вот, дым поднимается с земли, как дым из печи».

Последние слова Эймерик прокричал. А когда толпа изумленно замолчала, нашел глазами молодого катара и поднял кулак к небу.

Это был сигнал. Красильщики во главе с Совершенным подошли к помосту, где располагались маски, и начали его раскачивать. Послышались вопли стоявших на нем людей, которые пытались ухватиться за деревянные перила.

Но помост рухнул не на костер, как Эймерик обещал катару, а в сторону конюшни. Бревна провалились, кто-то угодил прямо под них, а кого-то сильно побило. Крики стали еще громче.