– Мы будем осторожны, – заключила она.
* * *
Тем вечером они поужинали вяленым мясом – оба слишком устали, чтобы искать свежую еду. Рин заварила чай из сосновых иголок и расхохоталась, когда Эллис скривился, попробовав его.
– По-моему, для этого напитка нужна привычка, Адерин, – высказался он.
– Рин, – поправила она.
Он вскинул на нее внимательный взгляд.
– Хватит уже этих глупостей – «Адерин, Адерин», – заявила она. – Ты видел меня всю в грязи и без блузы, значит, заслужил право обращаться ко мне запросто. И потом, я вздрагиваю каждый раз, когда ты так меня называешь. Обычно полным именем меня зовут, только если хотят отчитать.
– Рин, – повторил Эллис и оглянулся через плечо, всматриваясь в лесные заросли. – Как думаешь, коза костей нас догонит?
– Конечно, догонит. Она ведь не позволила смерти разлучить ее с нами. Она нас найдет.
«Если мы выживем, – подумалось Эллису, – наверное, барды будут слагать о нас баллады. „
– Глаза… – забормотал он. – Слеза. Гроза.
Он почувствовал на себе взгляд Рин.
– Ладно, выкладывай. О чем ты? – спросила она.
Он повернулся к ней:
– А?.. М-м… просто задумался, прославимся ли мы, если сумеем положить конец проклятию. И удостоится ли славы и отдельной строфы коза костей, если барды решат увековечить нашу историю.
От удивленного смеха она закашлялась и зажала ладонью рот.
– Вечно ты говоришь не то, чего я жду.
Эллис пожал плечами.
– Это даже хорошо, – продолжала она, сверкнув усмешкой, от которой у него екнуло в животе, и добавила: – Не сыщешь верней козы из костей, коль ее, как героев, воспеть…
Эллис подхватил:
– Им должно повезти, чтоб за время пути коза не успела истлеть.
Рин пыталась сдержать смех, но он прорвался наружу сдавленным фырканьем. И это, в свою очередь, рассмешило Эллиса. Бывает смех, который завладевает человеком целиком и полностью и не утихает, пока не сведет живот и не начнет жечь легкие. Плечо напомнило о себе уколом боли, Эллис прижал ладонь к ключице. Боль усилилась, отняв у него остатки веселья.
Его запасы ивовой коры иссякли, и эта мысль окатила его словно ледяной водой. Теперь ему нечем приглушать боль. Вдавливая пальцы в сведенную мышцу, он вымученно улыбнулся.
– Как бы неприятно ни было ложиться на холодную и твердую землю, нам следует попытаться вздремнуть.
Рин подняла бровь:
– А сам все еще сидишь.
Он заставил себя лечь на правый бок. Плащ натянулся, врезаясь в тело, и он раздраженно дернул его из-под себя.
– Я всегда спал плохо, – признался он. – Кухарка, пожилая женщина, которая помогала растить меня, не даст соврать. Когда я только появился в Каэр-Аберхене, она часто рассказывала мне на ночь сказки. К сожалению для нее, из-за этого и ей не удавалось поспать.
– Там, откуда я родом, – сказала Рин, – людям не по карману полуночничать. Свечи слишком дороги, масляные фонари тоже. Стемнело – ложись спать.
– Словом, – заключил он, – тебе придется простить мне странные привычки.
Она свернулась на боку, подложив под голову сложенную рубашку.
– Ну ладно, тогда расскажи мне сказку.
Он поднял бровь.
– Я же тебе уже рассказывала, – напомнила она. – Про дома костей и так далее. Значит, теперь твоя очередь.
Он задумался.
– Хорошо. – Он устроился поудобнее, глаза затуманились. – Ты слышала историю о княжеской гончей?
– Нет.
– Жил-был однажды князь. Он любил охотиться и держал для этого несколько гончих. Лучшая из них была беззаветно преданной и такой ласковой и внимательной, что однажды князь доверил ей охранять своего новорожденного младенца, а сам уехал.
Вернувшись, князь увидел, что колыбель опрокинута. Он стал звать гончую, и она послушно подошла. Князь увидел, что морда у нее в крови, и его сердце запылало яростью. Он обрушил на собаку мощный удар, от которого она испустила дух. А через мгновение князь услышал плач ребенка и нашел его за опрокинутой колыбелью. Рядом валялся еще теплый труп волка.
Князь заплакал от радости и горя и похоронил собаку на деревенской площади. На камне он велел выгравировать надпись, чтобы все знали о подвиге княжеской гончей.
Эллис умолк, слышалось только потрескивание дров в костре и шорох капель в листьях.
Потом Рин выговорила:
– Ужасная история.
– Да, – согласился он.
– Отвратительная. И кухарка рассказывала ее тебе, когда ты был маленьким?
– Рассказывала. – В голосе Эллиса послышалась нежность. – А о чем рассказывали тебе родители?
– О чудовищах, – не раздумывая, выпалила она. – О драконах. Пука. О великих битвах.
– А это лучше?
– Да, – подтвердила она. – Я выросла, привыкнув считать, что чудовищ можно убить.
– А-а, – отозвался он. – А я вырос с мыслью, что люди и есть чудовища.
Глава 22
Глава 22
Рин снилась сырая земля.
Она тонула в ней.
Земля набивалась в нос и рот, и она не находила достаточной опоры для рук, чтобы сесть. Ее как будто закопали так глубоко, что разрыть руками землю и камни не удавалось. Внутри вскипела паника, угрожая выплеснуться вместе с визгом, хоть она и знала, что толку от этого мало. Ее похоронили далеко от деревни и от кладбища. Она совсем одна, и…
Рин рывком села, хватая ртом воздух.
Она была закутана в плащ, а не погребена в земле. Несколько минут она могла только судорожно дышать. Дождь падал крупными редкими каплями, в лесу остро пахло сосновой смолой и сырой зеленью. Отдышавшись, Рин посмотрела туда, где видела лежащего Эллиса, прежде чем заснуть, но на прежнем месте его не было. «Ничего страшного, – сказала она себе. – Он, наверное, отошел от лагеря, чтобы облегчиться. И скоро вернется».
Она потрогала шерстяной плащ и поняла, что он чужой: аккуратно обметанные края, вышивка – это был плащ Эллиса. Должно быть, он укрыл ее, пока она спала. Может, решил, что она мерзнет, или самому ему плащ не понадобился. Она провела пальцами по мягкой ткани.
И вдруг сообразила, что разбудило ее.
Не только одиночество, но и запах.
К запаху гниющей плоти привыкнуть невозможно. Чем-то он напоминал запах свинины – мясная насыщенность, сладкая тяжесть. Он так же обволакивает горло и липнет к волосам.
Она поднялась.
Двигалась она осторожно, словно опасаясь потревожить землю. На каждом шагу она опиралась скорее на память, чем на зрение, и когда чувствовала, что впереди толстые корни, высоко поднимала ноги. Споткнуться сейчас означало бы верную смерть.
Запах усиливался.
Пришлось дышать ртом. И все равно вонь оседала на языке, от нее желчь подкатывала к горлу. Грудь прерывисто вздымалась, сдерживать рвоту было все труднее.
Облака вдруг разошлись, лунный свет пролился к подножиям деревьев, озарив хвою, бледные грибы и…
Оленя. Мертвого оленя. Останки, простертые на земле, с грудной клеткой, вскрытой каким-то падальщиком. От этого зрелища Рин передернулась – но от облегчения, а не отвращения. Такое обычное явление. Она отступила на шаг, качая головой. В пути у нее совсем расшалились нервы.
Она повернулась, чтобы идти обратно в лагерь…
…И увидела перед собой солдата.
В темноте подробности были неразличимы. Только контуры проглядывали в лунном свете: острые края доспехов, худоба, впадины черепа.
Рин коснулась пальцами пояса и ничего не нашла.
Топора при ней не было. Ну разумеется. Она всегда вынимала его из-за пояса, ложась спать, чтобы не наткнуться на него случайно, перевернувшись во сне. Все, что у нее есть сейчас – чужой плащ и маленький нож в кармане. Из тех, какие годятся, чтобы свежевать кроликов, а не для защиты, но придется довольствоваться тем, что есть.
Она согнула ноги в коленях, нащупывая пальцами нож.
Дом костей сделал один тяжелый шаг в ее сторону.
Рин похолодела. Нежить двигалась как жидкая тень и вдруг очутилась прямо перед ней. Так близко, что Рин различала трещины на ее зубах, мелкие пятнышки на скулах. Мертвец был ниже ее ростом, и Рин мельком подумала, не женщина ли это.
Дом костей прерывисто втянул воздух сквозь зубы и словно высосал его из легких Рин. Надо воткнуть лезвие ему в позвоночник. Или в колено – если она сможет до него дотянуться…
Мертвый солдат метнулся вперед стремительно, как нападающая змея. Костлявые пальцы схватили Рин за плащ и с силой дернули. Застежка вдавилась ей в шею, и прежде чем Рин успела опомниться, она уже видела над собой деревья, задыхаясь от удара о землю. Ей не удалось даже крикнуть, а дом костей, вцепившись в волосы и плащ, поволок ее куда-то в горы.
Рин зарычала и вонзила пальцы в мягкую землю, пытаясь зацепиться. Она схватилась за старый папоротник – должно быть, он глубоко пустил корни, потому что ее перестали тащить. Дом костей дернул сильнее, и боль пронзила голову Рин. Рывок был ужасен, она наверняка лишилась части волос.
Нож выскользнул из кожаных ножен, Рин почувствовала, как он впился ей в большой палец. Изогнув руку, она нащупала рукоятку, а затем вонзила лезвие в запястье дома костей.
Железо. Лучшая защита смертных от магии и всех ее бед. Рин повернула нож, ожидая, что тварь отдернет руку.
Но напрасно. Дом костей лишь встряхнул рукой, как пес, избавляющийся от назойливой блохи.
Скрипнув зубами, Рин забилась, пытаясь вырваться.
Не вышло… но почему…
Оно никогда не отпугивало их. Ее топор ранил мертвецов, рубил их на части, но его металлического лезвия самого по себе было мало, чтобы внушить им страх.