Дербник бросил взгляд на рушник, лежавший у лавки, затем посмотрел на ворожею. Рубаха на ней не казалась потрепанной и старой – напротив: белоснежная, с червонным воротом, обитая мехом по краям.

Это означало, что о перевертышах знали в Хортыни и ближайших деревнях. И знали, и помогали, и торговали, меняя дары леса на молоко, скотину, полотенца. Жили бы сами – давно бы уже обратились в зверей и птиц, поняв, что так в лесу выживать проще.

Дербник улыбнулся. Оставалось поделиться этой мыслью с Марьей и добраться до Хортыни. За лесом оборотни слабы, а их заговоры не имеют такой силы. Если договориться, то будет и помощь, и убежище.

– Скажи, – он взглянул на ворожею, – чем вы платите Лешему за кров?

Девка зыркнула на Дербника так, словно тот извалялся в куче навоза и полез в чистую постель.

– Не твое это дело, – пробурчала она. – Лежи вона да помалкивай!

Значит, его догадки были верны. Оставалось последнее звено цепочки – плата лесу. И за кров, и за то, что не позволяет чужакам просто так заходить вглубь. Леший ведь не бог, хлебом-солью сыт не будет, а вот кровь…

Любопытно, пропадают ли люди на окраинах Хортыни? Дербник обещал себе расспросить местных, когда они выберутся из этой дыры. Не станут же оборотни жертвовать своими! Их и так мало, да и Велес не одобрил бы.

Снаружи кто-то постучал. Ворожея пробурчала что-то о незваных гостях и вышла в сени. Двери открылись, и в избу с шумом ввалилась Зденка. Следом за ней шла Марья вместе с мужиком, что схватил их.

Дербнику не терпелось поделиться догадками, но он прекрасно понимал, что не время и не место. Придется набраться терпения, а пока – прикусить язык.

– Дербник! – Зденка стиснула его в объятиях так, что ребра едва не треснули. – Живой!

– Куда ж я денусь, – прохрипел он.

Сипуха ойкнула и отошла.

– Мы рады, что ты в порядке, – Марья мягко улыбнулась. – Горыня сказал, что тебя подлечили.

– Ага, – Дербник опустил голову, чтобы скрыть румянец на щеках. – Спасибо.

– Он небось голодный! – Зденка повернулась к ворожее. – Так?

– Я вам не кухарка, – оскалилась та.

– Но-но, Забава, – Горыня принялся успокаивать ее. – Негоже гостя голодным держать.

– Ему пока не до пищи, – не отступала ворожея.

Дербник переводил взгляд с Горыни на Марью, и вспоминал: вот они с Рубилой вертелись, стараясь задеть друг друга, вот они обернулись – и кабан, кажется, прижал Сокола к земле, а потом Марья выкрикнула имя чародея…

– Что вы задумали? – хмуро спросил Дербник.

– Все то же самое, – пожала плечами Марья. – Мы пришли к согласию. И, знаешь, – ее лицо будто бы посветлело, – я рада, что мы смогли передохнуть.

– Значит, можем ехать? – он не мог поверить своему счастью. Дербник был бы рад убраться из проклятой деревни в Хортынь и хорошенько поговорить с тамошним посадником.

Забава хохотнула. Зденка кисло взглянула на нее и поморщилась. Ворожея ей явно не нравилась.

– Попробуй влезть в седло после такого! – объяснилась она. – А я погляжу, как ты будешь падать в грязь раз за разом.

Дербник тяжело вздохнул.

– И сколько нам тут сидеть? – Зденка нахмурилась.

– Дня три, не меньше, – удивительно спокойно отозвалась Забава. – Думаешь, легко его по костям собирать-то?

Значит, застряли.

Оторвались от погони, называется. Дербник попробовал пошевелиться, но тело словно налилось тяжестью, не было сил даже встать ровно.

– И что, через три дня пройдет? – он с недоверием покосился на ворожею.

– Никуда не денется, – заверила Забава. – Теперь уж не помрешь.

Она нехотя подала ему кружку с травяным варевом. Дербник поблагодарил и принюхался – пахло оно совсем чуть-чуть.

Дербник стал медленно пить. Сладость сменялась горечью, да такой, что жгла горло. Полынь и что-то еще. Шиповник и земляника? Ай, не различить! Но не отрава, и это удивляло. Он никак не мог смириться с добротой оборотней и не верил ни Забаве, ни Горыне. Последнему, пожалуй, особенно. Вертится возле Марьи, как будто уже все понял. Хочет выслужиться и жить, не скрываясь? А может… Нет, мысль об обряде и людских жертвах показалась еще глупее. Они ж были рядом с капищем, связанные, беззащитные.

Слабость обвивала тело змеей, вилась вдоль ног и подползала к голове. Чутье кричало, что нужно сопротивляться, и Дербник начал царапать кожу ногтями. Боль не позволит ему заснуть и провалиться невесть куда.

– Ох, совсем плох, – словно сквозь воду донесся голос Марьи. – Помоги ему, Забава.

– И без этих ваших хитростей, – угрожающе прошипела Зденка. – Нам он дорог!

Зденка… Она ведь тоже не на их стороне! Вдруг сговорилась с перевертышами? А может, в Гданеце давно уже знали про Дикий лес, но закрывали глаза. Сытник, Пугач, Совет – они все были связаны, сплетены в узел. И позабыли про врага пострашнее.

Дербник поставил кружку на пол и прилег на лавку. Марья и Зденка исчезли. Видимо, ушли. Зато остался Горыня. Он шептался с Забавой. Обрывки речи едва долетали сквозь пелену, но если напрячься…

Не спать. Закрыть глаза, притвориться и впиваться ногтями в кожу. Боль гонит сон. Если понадобится, Дербник расцарапает ладонь до крови.

– Почему мы не можем отдать их князю? – негодовала Забава. – Не стесняйся, говори. Мальчишку все равно сморило.

– Боги привели их к нам, – тихо, но твердо объяснял Горыня. – Не забывай, что, кроме князя, есть и другая сила, и слово ее вернее да тверже.

– Потому что он так сказал? – в голосе ведьмы слышалось презрение. – Он далеко и не может знать всего!

– Но он узнает, – продолжал Горыня. – Они предназначены не Лешему.

Дербник чуть не усмехнулся. Надо же, не ошибся! Перевертыши собирались что-то сделать со Зденкой и Марьей. Правда, их власть ограничивалась лесом. Наверное, неспокойно живется среди деревьев и нечисти, что вечно пытается кого-то утащить и сожрать. Но они сами виноваты, раз решили трусливо прятаться от войны, а не сражаться за князя вместе с воинами.

Теперь, когда он знал правду, можно было отпустить себя. Как только Дербник перестал царапать кожу, слабость обняла его и закружила, неся прочь из избы. Пришла легкость, заботы позабылись в вихре, который почему-то казался теплым и родным, как будто далекие воспоминания пытались прорваться сквозь кружевное плетение Мокоши и чары Велеса.

3

3

Ворожба волхвов напоминала Дивосилу о чародеях. Сила кипела на ладонях. Чего только стоило ее удерживать! Волхвы справлялись, выпуская чары по каплям, чтобы согреть кумиров, дать богам тепла и отплатить за доброту и заботу.

Дивосил застыл перед Мокошью. Обряд требовал поприветствовать богиню и бросить дары в огонь, но чутье подсказывало: слова будут лишними в этом раз. Не из-за слежки ли?

Волхвы следили за Дивосилом. Раньше он не вызывал у них вопросов, а теперь, когда в тереме прошел слух про видение, Совет мигом спохватился. Еще бы: Мокошьмать явилась не князю, не роду Моровецкому и не могучим чародеям, а чужаку, пришлому парню, что ходил в одной рубахе и не стеснялся бедности.

– Здравствуй, – тихо произнес Дивосил, поклонившись богине. – Помоги мне, матушко. Ты все видишь и знаешь, так подскажи.

Дары полетели в костер. Как и раньше, сперва ничего не поменялось. Видимо, Матери требовалось время, чтобы отозваться. Дивосил успокаивал себя как мог, хотя сердце трепетало. Что, если богиня разгневается? Не могла ведь Мокошь бегать по первому зову к каждому человеку! Одно ее появление уже было чудом.

В голове зазвенело, зажужжало, завыло. Дивосил закрыл руками уши, попытавшись уйти от шума, но ничего не вышло. Что-то вторглось в разум, заставило мир поплыть. Треск костра отдалялся, капище заполнялось чернотой и растворялось в ней.

– Где одно умирает, второе рождается, – раздался женский голос, тонкий, нежный и будто знакомый с младенчества.

– Новое семя взойдет по весне, – вторил ему другой, тоже женский, но низкий и будто бы свирепый. – Сестра выткет нить, я же дам ему сил.

– Уже тку, уже…

Впереди сверкнул острый серп. Дивосил перепугался. Из мрака с ним говорили аж две богини. Его затрясло, захотелось упасть на колени и просить пощады, но прежде, чем Дивосил решился бы сдвинуться с места, богини исчезли. Сквозь мглу проступил костер, а за ним – кумиры, что глядели с любопытством, словно спрашивали: «Что ты теперь будешь делать, травник?»

А Дивосил лежал на земле и смотрел то на капище, то в небо. Что произошло? Мысли путались, тело подрагивало и, кажется, один из волхвов куда-то исчез. Не к добру это. Надо вернуться к Любомиле и держаться возле нее, а еще сходить к купцам и поспрашивать у них о травах…

Что угодно, лишь бы не чувствовать эту лютую смесь из боли, отчаяния и страха. Слишком дико. Так можно и вовсе сойти с ума и превратиться в подобие человека. В тот раз было мягче. Но ведь и Мокошь пришла одна, без… Нет, о ней лучше не вспоминать в конце осени. Явится ведь и перекосит все живое раньше времени.

Отряхиваясь, Дивосил встал и развернулся к выходу из капища. Там его уже ждали воины – другие, не княжеские. Дружина Мирояра одевалась в червонные рубахи, а эти – все как один – рядились в синее. Чародейские.

– Только не дури, – сказал, судя по всему, десятник. Он стоял впереди остальных, в плаще с серебристыми полумесяцами – то был знак старшего, кажется, десятника на службе Совета. – Пойдешь по добру – останешься целым.