– Сытник, – прошептала Зденка и опустила голову, как провинившиеся дитя.

Сытник смерил корчму взглядом и прошел к их столу. Дербник сжал руки так, что побелели костяшки. Будут крики с руганью, проклятья и чуть ли не драка. Сытник не терпел непослушания.

– Не сберег-таки, – он устало вздохнул и сел рядом со Зденкой. Та поежилась. – Ну что, кто из вас додумался привести ее сюда, а?

– Не ругайся, – подал голос Горыня, сидевший у соседнего стола. – Ты не выше Мокоши-матери.

– Это была моя воля, – подняла голову Марья.

Сытник протер глаза. Дербник только теперь заметил огромные мешки. Видимо, спать ему в последнее время не приходилось.

– Из этого навоза я вас не достану никакими вилами, – недобро произнес он.

Горыня отвернулся. Дербник, Зденка и Марья непонимающе переглянулись. Сытник цокнул языком и начал рассказывать:

– Давно то было, вы еще птенцами бегали. Мы стояли аж за Ржевицей, ну, с той стороны, – Сытник раздвинул руки, показывая, насколько далеко находилось войско, – сеча за сечей. Мы не сразу поняли, что чародеи колдуют против нас. Наши же чародеи, представляете? Вот и я не представлял! И начался ужас. Старший приказал отступать в лес, не все послушались, эх! – он тяжело вздохнул. – В лесу нас настигли. Меня ранили, там я и упал. Очнулся уже у них, – Сытник указал рукой на Горыню. – Залатали, вишь. От тамошних волхвов я узнал, что горы уже не держат чародея, но выпустить его на волю может та кровь, которая вплетена в проклятье, – Сытник многозначительно взглянул на Марью. – Говорили, он будет звать ее, и чем сильнее рушатся камни, тем громче будет зов. Так и сказали, мол, придет однажды, не выдержит.

Зденка разинула рот, Дербник застонал от досады. Не зря повторял княжне, что надо поворачивать! Вот ведь упертая!

– Погоди, – помотала головой княжна, – нам нужна не только моя кровь? Объясни.

– Сгодится любая из тех, кто проклял, – встрял Горыня. – Что твоя, что старших чародеев. Твоя, пожалуй, понадежней будет.

Он усмехнулся. У Дербника зачесались руки. Проучить бы поганца!

– Но я не видела волхвов в деревне, – с сомнением отозвалась Зденка. – Ты что-то путаешь.

– Померли они, – отрезал староста. – Других не нашлось. Если бы мальчишка не сбежал…

– Мальчишку оставь в покое, – недобро прищурился Сытник. – Наш он уже.

– Прихвостень княжеский, – буркнул Горыня и отвернулся.

– Что за мальчишка? – оживился Дербник.

– А, – махнул рукой Сытник, – Пугач. Сынишка волхва. Он-то и напредсказывал всякого, а потом сбежал. Не захотел служить Лешему.

Дербник схватил кружку и сделал несколько глотков кваса. Марья и Зденка сидели и ошарашенно смотрели то на Сытника, то друг на друга. Пугач вырос в оборотничьей деревне, предсказал появление Марьи, которую уже давно завывали в горы, а потом убежал, полетел следом, решив служить не лесному князю, а Моровецкому.

Выглядело как мерзкий, совсем не напевный сказ кощуна.

– Да чтоб меня! – не выдержала Зденка. – Что еще ты скрыл, а?!

– Вам и этого не было положено знать, – шикнул Сытник. – Но раз уж ввязались, то лучше так.

Никогда еще желание напиться не бурлило в Дербнике так сильно. Хотелось забыться, раствориться в воздухе или стереть себе память, а после очнуться в Гданеце – и чтобы все было как прежде.

– Ты сам вызвался ехать в Черногорье, – Марья усмехнулась. – Кому ты служишь, Сытник?

– Будь моя воля, вернул бы тебя к отцу, – он со злостью покосился на княжну. – Но ты откликнулась на зов и теперь вряд ли поедешь в Гданец.

Вывернулся славно, ничего не скажешь.

А вот Дербник уже мало что понимал – догадывался лишь, что посадник тоже знает про оборотней, помогает им. А может, нить тянется аж из столицы? Он не удивился бы, если бы вдруг посреди харчевни появился Пугач и сказал, что время освобождать чародея и идти на врага с новым войском, которое вот-вот вырастет из ниоткуда.

Поразить его сильнее могло, разве что, явление богов, но это уж совсем за пределами всего возможного. Марья теряла голову из-за чародея, а Дербник – из-за Марьи. Вот ведь глупец!

Он вышел из-за стола, едва сдерживая волну злости. Так хотелось пнуть лавку или запустить кружку в стену. Вранье, недомолвки, проклятья – все смешивалось и заставляло сердце кипеть от негодования. Пусть скачет вместе с Лешим и навями!

Дербник подошел к хозяину харчевни и попросил налить крепчайшего варева, такого, чтобы душа пустилась в пляс с первого же глотка.

2

2

Воронята косились на Дивосила с любопытством. Хоть Любомила и объяснила, что им стоит сидеть тихо и не совать носа дальше двери, дети оставались детьми. Они засыпали ведунью вопросами, катались по постели, всем своим видом показывая, насколько скучно им в светлице.

Дивосил надеялся на Пугача. У него было время найти верное средство и спасти птенцов. Тем более что дети не помнили про Лихослава, да и кто запомнит слова, сказанные в бреду?

– А когда мы полетаем?

– А можно превратиться?

– Когда нас начнут готовить к полетам?

Лучше бы они продолжали спать. Дивосил устал повторять одно и то же, поэтому продолжил молча смешивать мяту с одолень-травой. Славное снадобье получится: и сердце успокоит, и тело укрепит. Самое то для тех, кто прошел через пламя и впервые обратился.

– Иглу в мешке не спрячешь, – тихо проворчала Любомила. – Особенно если она вертится с шумом.

Ее слова отзывались болью. Ведунья выплетала оберег из еловых веток для недобрых гостей и гоняла сенных девок с поручениями. Сама же – ни шагу за порог, как будто боялась или ждала беды.

Воронята галдели, обсуждая княжеский терем и самого князя. Думали, у него горы дивных чудес в сундуках, а в опочивальне зачарованная клетка с чаро-птицей, что умела предсказывать будущее. Дети! Дивосил не выдержал и мягко улыбнулся. Такие разговоры приходились ему по душе. Добрые слухи, наивные сказы отдавали позабытым теплом. Он и сам ведь когда-то был ростом с деревце и не повзрослел бы так быстро, если бы чужаки не выкосили весь род.

– Дивосил, – окликнула его Любомила, – не уходи.

«Не ступай во тьму, не буди чудовищ. Этим ты не сделаешь себе легче», – сказала ведунья вчера, когда он хотел подремать на лавке, но боялся закрыть глаза.

Вечером предстояла встреча с Мирояром. День назад Дивосил был уверен, что князь его выслушает – теперь сомневался: а надо ли? А что, если все давно уже знали про чародеев? Может, своими словами он только испортит чужой заговор или накличет беду? Не поверит же Мирояр травнику, который не пробыл в столице и месяца.

Из мыслей Дивосила вырвали крики во дворе. Он выглянул в окно вместе с Любомилой и замер от ужаса: княжеские воины и оборотни из птичника дрались с чужой стражей, которую возглавлял Руболюб. Последние проигрывали, но чародей не собирался сдаваться – он переплел пальцы и, кажется, нашептывал что-то.

Над головами воинов выплеталась пламенная сеть. Рухнуть вниз она не успела – налетел угольный вихрь и мигом поглотил ее. Руболюб начал испуганно оглядываться и заметил в стороне Пугача.

– Мальчишка! – взревел чародей.

– Осмотрись, – фыркнул тот, указывая на перебитую стражу. – Пойдешь против всех один?

– Ты заплатишь! – шикнул Руболюб. – Я украшу твоей головой свой терем!

Пугач ухмыльнулся. По его приказу воины схватили чародея и увели в княжеский поруб. Дивосил облизал пересохшие губы: не миновать теперь беды. Совет наверняка потребует казни Пугача, а там доберутся и до воронят. Или отправят весть Огнебужским – и те утопят Моровецкое княжество в крови.

– Мне нужно увидеть князя, – Дивосил взглянул на Любомилу.

– Мирояр не станет вмешиваться, – ведунья с сочувствием посмотрела на него. – Бездействие, мальчик, – это тоже выбор. И князь его сделал.

– Что ты говоришь? – Дивосил ахнул.

– Наш князь утонул в страхе и сомнениях, – Любомила отошла от окна и села на лавку. – Он поедает себя с молодых лет, а уж когда все снова разгорелось… Э-э-э!

Ведунья махнула рукой и принялась перебирать бусины на ожерелье. Воронята повскакивали и потянулись к Дивосилу. Еще больше вопросов и суматохи! Попробуй тут не сойти с ума!

– Но их же подкупили! – он не выдержал и уставился на Любомилу, требуя объяснений. – Как можно закрывать на это глаза?!

Ведунья погладила Дивосила по пшеничным волосам, словно ребенка. Кажется, она пыталась донести до него что-то, что находилось за гранью понимания.

– Мирояр действовал исподтишка, – ответила Любомила. – Пока не слег.

Дивосил моргнул. На миг ему показалось, что светлица перепачкана кровью и грязью. Вот насколько людская ненависть пропитала терем! Даже покосившиеся избы Ржевицы показались чище!

За стенами шумело. Сенные девки, служки, мужики бегали туда-сюда, отдавали какие-то приказы, кланялись витязям, купцам и боярам, прятали детей и белолицых молодиц, что высовывали любопытные носы из опочевален. Гудело отовсюду: сверху – уговаривания, мол, милая, пойдем с нами, нечего тебе ходить по терему; снизу – ругань черни; сбоку – тяжелые шаги, что приближались с каждым мигом.

Любомила оживилась. Дивосил уставился на дверь в ожидании самого отвратительного исхода. Каково же было облегчение, когда он увидел Пугача!

– Надо много целебных снадобий, – бросил тот. – Чтобы кровь останавливали, сгоняли боль… Много, понимаешь?

– Лопнуло-таки терпение, – вздохнула Любомила.