– Тут у любого лопнет, – отмахнулся Пугач. – Приглядите за птенцами.

– Куда денемся, – отозвалась ведунья. – Но ты все ж постарайся не проливать чародейскую кровь.

– Моя кровь ценнее их, – подметил он. – Даже ты не представляешь, насколько.

– Гордец, – цокнула языком Любомила. – Ступай уж! Сказал первое слово – говори и второе, пока самого не сожрали.

Пугач кивнул и ушел. Дивосил успел заметить, как крепко он сжимал рукоять меча – готовился, видать. Любомила закрыла дверь и метнулась к столу, проверяя запасы. Трудиться они будут долго! Встреча с князем больше не казалась нужной. Если Мирояр знает о предательстве, то Дивосил лишь потеряет время.

– В постель! – приказала Любомила птенцам. – И не вздумайте шуметь.

Один из воронят показал ей язык, но все же спрятался под покрывало. Хорошо, что не лето, иначе точно не усидели бы. Попробуй загони детей в избу, когда вокруг сверкают цветы, шелестят деревья и звенят птицы!

Ведунья вытащила миски с запасами трав. Дивосил подошел к ней. Вместе они начали складывать смеси: мята и ромашка – от боли, крапива, подорожник – чтобы останавливать кровь, шиповник и корень одуванчика – для бодрости. Все нужно было растолочь, вымешать, половину завернуть в тканевые мешочки, еще половину – отнести на кухню, залить там водой и оставить в печи.

Удивительно: как только Пугач отдал приказы, Дивосил почувствовал облегчение. Такое, словно стал рыбой в реке. Приготовить, отставить в сторону, положить уже готовое у порога, чтобы не пришлось искать, следить краем глаза за воронятами, поглядывать в окно – и так по кругу. А где-то уже летели головы. Люди одного княжества – княжества, что проигрывало войну – резали друг друга. Впрочем, это уже перестало удивлять.

Он помнил слова двух богинь, но их смысл начал понимать лишь теперь. Мокоши-матери понадобилась кровь в узоре, много крови, чтобы та залила все полотно и стерла с него грязь. Ведь то же самое собирался сделать Пугач – очистить Гданец, залить детинец кровью предателей, пока не стало слишком поздно.

3

3

Под вечер ливень накрыл Хортынь. Звездное покрывало спряталось за тучами, из которых сыпались иглы. Они стучали о крыши, землю, деревья, тыны, рассыпаясь на множество капель.

Говорят, в сырую погоду нечисть особенно сильна. Русалки могут выйти из речки и объявиться посреди города, шлепая босыми ногами по лужам, упыри – вырваться из могил и постучаться или завыть жалобным голоском, напоминающим плач ребенка. Но больше всего в Хортыни боялись теней – предвестников бед и горестей.

Тени лишали людей разума, топили в безумии, а иногда утягивали вместе с телом в неизвестность. И тогда живой человек бледнел, умирал и сам становился тенью, вечно голодной, уставшей и беспокойной. Тени служили чародею. Через них он смотрел на мир, напитывался силой и чувствовал хоть что-то человеческое. Во всяком случае, так говорил Горыня, а Сытник лишь кивал и изредка бросал хмурый взгляд на Зденку. Не доверял.

Когда полил дождь, в харчевне стало совсем тесно и им пришлось уйти в спальню, узкую, пыльную, темную, с парой лавок и соломенными мешками. Дербник остался пить и не слушал Зденку, а Горыня и Сытник повели Марью вверх, усадили на лавку и принялись говорить. Зашли издалека – вспомнили про тени, – а теперь потихоньку приближались к чародею.

Мир переворачивался. За одно упоминание Черногорья в Гданеце могли избить плетьми, чтобы неповадно было, – здесь же Сытник расписывал про Совет, про то, как сколько-то столетий назад некоторые волхвы отделились от остальных и укрепляли не столько служение богам, сколько собственные силы. А потом появился Лихослав, выскочка, чей голос мог заглушать чародеев, а дальше все сделал простой человеческий страх.

– Вот только никто не ожидал, что за него вступятся боги, – злорадно ухмыльнулся Горыня.

– Они и без того злились на чародеев. Те ведь совсем отступили от служения, – добавил Сытник. – А тут, вишь, лопнуло терпение.

Зденка уже знала, куда они клонили. Это читалось в их взглядах. «Освободи чародея, княжна, дай несколько капель крови, проведи обряд». Как будто лишь от него зависел исход войны!

Нет, конечно, боги были великими, да и чародей где-то там рядом стоял, но нельзя же все перетаскивать на их плечи! Зденка верила, что Марья, став княгиней, смогла бы добиться мира и без посторонних – чтобы не сказать потусторонних – сил.

Если слуги этого Лихослава утаскивали людей в неизвестность и обескровливали тела, то что мог сделать сам чародей? Озлобленный из-за заточения, просидевший триста лет во тьме… Ну нет, паршивый задум! Проще отправить весточку Огнебужским и переговорить, подумать о том, сколько еще крови прольется и как остановить ее, да не время, а раз и навсегда.

Зденка прикусила губу и бросила взгляд на Сытника. Хозяин птичника, статный витязь, что пережил не одно сражение… Ужасно смотреть, во что он превратился! Как будто его опутали тени и заставили поверить во что-то странное и жуткое! Сытник учил Зденку сражаться, держаться на ногах до последнего и уклоняться во время боя. Он же находился по правую руку от князя и помогал ему. А что теперь? Древние сказы, чародей, обряд – и ничего разумного.

– Не соглашайся, княжна, – она поправила налучье и уставилась на Сытника. – Это дела людей, не богов.

– И уж точно не твои, – Горыня с недоверием осмотрел Зденку и отвернулся. – Ничего худого нет в том, чтобы человека на волю выпустить.

– Человек не стал бы пожирать людей, – она не отступала – надеялась, что Марья очнется и поймет, как сильно ошибается. – Может ведь хуже стать!

– Может, не может, – Сытник поднял голову, словно спрашивая богов. – Так бесконечно решаться можно, а войска вот они, под боком. Проскачи лучину – сама увидишь.

– А ненависти в них столько, что на целое княжество хватит. – Горыня добавлял веток в костер. – Думаешь, только ваших покосило войной?

Марья внимательно слушала каждого. Она готовилась принять решение. Какое – пока неясно. Нет, Зденка понимала, зачем они притащились в Черногорье, но эти уговоры ее настораживали. Как будто проклятый чародей нужен кому-то другому. А может, Лихослав давно уже помер в скале, и Совет искал лишь повод отстранить Марью от княжеских дел, а тут – почти переворот!

Но Сытник, точно завороженный, повторял одно и то же! У Зденки аж заскрипели зубы – так хотелось подойти, взять за грудки, хорошенько встряхнуть, взглянуть в ясные очи и спросить, мол, не ошалел ли ты, друже. Не хватало лишь Пугача, чтобы тот покачал головой и объяснил, что Сытник сошел с ума, или, наоборот, подтвердил его слова. Тогда бы стало понятно: весь мир катится невесть куда.

– Я услышала вас, – подала голос Марья. – Мне нужно время.

Сытник устало вздохнул и качнул головой.

– Нет у нас времени, княжна. Погоня со дня на день будет здесь, и не столько Мироярова, сколько чародейская. А уж Совет своего не упустит. Эти псы на что угодно готовы, лишь бы не менять старые устои. Оно ведь как, – он перешел на шепот, – чем дольше длится война, тем толще у них скрыни. Во!

– Мы можем спрятаться в лесу, – встрял Горыня. – Да только потом ведь все одно придется ехать в город.

Марья оглядела Сытника, Горыню, Зденку и поджала губы. Видимо, не собиралась отступать.

– Завтра утром, не раньше – твердо произнесла она. – А теперь я хотела бы передохнуть.

Мужики сразу поняли, что к чему, и поспешили уйти. Горыня вышел за порог молча, Сытник же поклонился, отдавая должное Марье. Зденка осталась. В конце концов, спальня была для них троих, а если понадобится, то княжна ее выпроводит.

Надо же, как все начиналось и как заканчивается! Недавно они парились в одной бане, сидели за одним столом и чуть ли не разговаривали по душам (ух, до сих пор вспоминалось с трепетом!), а послезавтра Марья займет свое место и Зденке придется кланяться в пояс при каждой встрече с ней и одергивать себя, мол, где ты, а где она. Жаль.

Впрочем, Дербнику станет еще хуже, и от этой мысли пришло злорадство. Если обряд пройдет как надо, а чародей согласится выполнить желание в обмен на свободу, в княжестве настанет мир, а к терему сбегутся женихи. А дальше плач, пир, проводы невесты – и Марья станет воспоминанием. Зденка с трудом верила в такой исход. Издалека он казался ей слишком спокойным, добрым, словно песня кощуна.

– Что предлагаешь ты? – княжна встала и медленно прошлась от лавок к соломенным мешкам.

– Мы не знаем, что там запрятано, – осторожно начала Зденка. – Оно посылает тени, которые творят зло. Думаешь, за триста лет он сохранил рассудок?

– Боги на его стороне, – задумчиво произнесла Марья.

– Молчание богов может говорить о разном, – возразила она. – Я думаю, Сытник и сам не знает, кто или что засело в этих скалах. Просто он отчаялся и хочет сделать хоть что-то.

– Я понимаю его, – усмехнулась княжна. – Хуже уже не будет. Вам не стоит волноваться.

– Ну-у, – протянула Зденка, – я бы не доверяла им с Горыней.

Марья села на лавку и призадумалась. Она замерла в шаге от неизвестности, от ее решения зависела судьба княжества. Море нитей переплетались и могли оборваться мигом. Пугач, бояре, советники непременно помогли бы, подсказали, что нужно сделать да как. Князья ведь без них не справляются, это известно всем. А у Марьи – девка, что не смыслит в подобных делах, и хмельной Дербник. Зденка чувствовала: будь она поумнее, нашла бы нужные слова, уговорила бы княжну угодить и тем, и другим, может, как-то приплела бы Совет, ведуний… Да хоть оборотней из лесной деревни!