Теперь дело было за малым. Марья прошла к первому камню, дотронулась, убедилась, что на нем осталось несколько капель – и так по кругу. Сердце дрожало. Миг – и выпрыгнет из реберной клетки. Казалось, что Марья разрезает чужое кружево серпом. Золотистые нитки рвутся, пламенеют и улетают в темноту пеплом.

Раз-другой-третий – и вот уже половина плетения развалилась, а другая еле держалась. За ней внимательно следили – и не только люди. Чужой дух прокрадывался внутрь круга и блуждал, ожидая чего-то.

«По следу крови на Калинов мост, что стоит над рекой Смородиной, – раздался женский голос в голове. – Ступай, мое дитя».

В тот же миг Горыня набросился на Сытника и всадил ему нож в грудь. Тот рухнул с хрипом. Марья вздрогнула, но не остановилась, чувствуя: надо продолжать обряд.

– Сытник! – испуганно воскликнул Дербник.

– Его кровь должна провести ее, – шикнул на него Горыня. – Он знал об этом.

Сытник закашлялся. Из его рта потекла кровь. Сова достала лук и потянулась за стрелой.

– Нет, – твердо сказала Марья, склонившись над предпоследним камнем. – Не загрязняй обряд. После.

– Правильно, – отметил Горыня. Убегать он не собирался – подхватил умирающего Сытника и затащил в круг, ближе к месту, где переплеталась сила всех чар.

Когда Марья коснулась последнего камня, ее опять обожгло. Волна пламени заклокотала внутри, подхватила, унося далеко за грань. Краем глаза она успела заметить, как рухнуло собственное тело, пока живое и готовое бороться.

Огонь и ветер – точно сам Стрибог – закружили ее. Каменный круг, земля, горы – все исчезло, растворилось, под ногами теперь бурлило кипящее золото, а вокруг – темнота. Марья испуганно озиралась, но ничего не могла увидеть. Разве что полоски всполохов, что появлялись то там, то тут, и переливались, словно заморские каменья.

«Матушко!» – взмолилась она в страхе. Вряд ли богиня ее услышит в таком месте, но вдруг?..

Миг – и снова кинуло вбок. Пламенные волны под ногами перестали змеиться с угрожающим шипением – сперва затихли, а потом и вовсе исчезли, сменившись землей.

Наконец, ее отпустили. Марья с облегчением рухнула вниз. Удивительно, что кости остались целы! Она подергала плечами, ногами, руками – да, и впрямь ничего не сломала. Впрочем… тело ее было далеко отсюда. Или нет?

Марья поднялась и огляделась: за спиной возвышался лес, непроглядный, с громадными елями, дубами. Выше любых теремов и даже горы! Диво дивное! А впереди чернел мост, с толстыми досками, аж в десять локтей, не меньше. На чем держался – неясно. Наверняка ворожба.

А освещали мост всполохи реки, что текла внизу. Пламенная, бурная, она вспыхивала порой огоньками, и те рассыпались, точно перья жар-птицы. Наверное, и их можно было застать где-то неподалеку. Может, в чаще?

Марья повернулась к лесу. Деревья стояли тесно, так, чтобы даже самый маленький человек не прошел. Впрочем, у нее иная дорога – через мост, туда, откуда обычно не возвращаются. Но ведь Сытник принес себя в жертву! А это означало, что Марья могла заглянуть за грань и вернуться. Жаль, не додумалась раньше, что без людской смерти не обойтись. И ни Дербника, ни Совы – сама должна пройти и спасти княжество. Или обречь его на погибель. Ай, хватит терзаться!

Она ступила на мост, потопталась, убедилась, что стоит прочно, в реку не свалится – и быстро пошла дальше. Река будто бы ухмылялась и пыталась напугать – из кипящего потока то и дело вырывалось пламя. Одна волна аж лизнула мост – и пропала; Марья вздрогнула в испуге и побежала. А Смородина принялась вовсю плясать, касаясь досок. Как будто ее забавлял людской страх!

Сердце стучало почти в горле, от косы ничего не осталось – расплелась вся, да и лента потерялась. Хорошо хоть рубаху не порвало ветром! Марья только теперь поняла, что похожа не на княжну, а на какую-то ведьму из дальней деревни. Вот ведь обрадуется чародей! Подумает, что совсем уважение потеряли, раз прислали невесть кого.

Марья спустилась на землю и обернулась: река стихла, мост по-прежнему стоял. Что ж, славно. А впереди такой же непроглядный лес, сплетение крепких дубов, которые сурово осматривалина гостью. Серый каменный выступ проступал из-под ближайшего дерева. Уж не ход ли это?

Марья шагнула поближе и увидела под выступом зияющую дыру. Спуститься или пройти вдоль деревьев? Лес мог тянуться без конца и края, да и Лихослава заперли среди камней. Боязно, да куда деваться. Пришлось опуститься, сперва одной ногой, затем – другой, как и на мост. Проверить: твердо ли, прочно – и идти дальше.

Лесенка из камней уходила вниз. Как бы не навернуться в темноте! Марья с замирающим сердцем шагала вперед, осторожно, медленно, цепляясь руками за стену. Сколько учили: нельзя проявлять страх перед мертвыми – а ведь поди ж ты в их мир и попробуй не испугаться! Еще и тихо-тихо, аж собственное дыхание слышно.

За лесенкой – ровная тропа-змейка, холодные камни давили, особенно по бокам. Как бы не застрять! Вход превращался в бледный кружок и понемногу исчезал, оставляя Марью одну. Здесь не было Хорсовой власти, ее мольбы не услышит и Перун – никто, кроме Мораны. А может, и до нее не донесется.

Если там, сверху, теплились еще отголоски жизни, то тут – ничего. Темнота да тишина. Марья облизнула пересохшие губы. К ее счастью, тропка из змейки начала превращаться в змеищу, широкую, не столь жуткую. Это придало уверенности, и она пошла чуть быстрее, надеясь увидеть впереди хоть что-то.

Чутье не обмануло: дорога привела Марью к пещере. На стенах горели янтарные резы – столько, что не сосчитать! Паутинки чар вились вдоль камней, самых разных – от острых зубьев до круглых и причудливых валунов. Благодаря мягкому золотистому свету удавалось разглядеть все: каждый выступ, каждую ступень. Но Марью поразило не столько это, сколько каменное ложе, окаймленное серебром. А резов возле него было еще больше! Как будто нитки сплетались в полотно-покрывало. И правильно, ведь на нем ждал человек, не мертвый, но и не живой.

Марья подошла ближе и пригляделась: темно-синий длиннополый кафтан, серебряное шитье на груди, такой же пояс. Покрой был старинным – нынче такое носили в дальних городах, желая показать любовь к традициям. Из-под кафтана выступала бледная шея, лицо было таким же – тонкие губы посинели и напоминали полоску ткани. Казалось, чародея лишили сил и оставили обескровленным.

Марья едва-едва провела рукой по его волосам – смоляным, густым, – коснулась холодного лба и, набравшись смелости, произнесла:

– Ну здравствуй, Лихослав.

XV Те, с кем говорят боги

XV

Те, с кем говорят боги

0

0

С пробуждением пришла боль. Ни сплетения дорожек внутри горы, ни той, что шептала во мраке – лишь пещера, пропитанная сметками[46]чар, да таких грубых. Любопытно, как долго прожили чародеи, наложившие их? Ведь пряли-то из себя, из собственной души протягивали, лишь бы затянуть потуже, запереть, чтобы бился глубоко внутри и никак не мог выйти.

Лихослав привстал. Кости хрустнули, ноги и руки заныли. Тело подчинялось с трудом. Еще бы – после стольких лет сна! Девка, что склонялась над ним, вмиг отскочила и зарделась. Бедняцкая рубаха, растрепанные волосы – неразумная ведьма, на первый взгляд. Пришлось приглядеться, чтобы узнать Марью – княжну, которую он не раз видел во сне и которую так манила Мать. Впрочем, Мать ли? Лихослав не был уверен, что многоликая дева, являвшаяся ему, была Мораной.

Оставалось только понять, как с ней говорить. Наверняка за триста лет многое изменилось в мире, хоть он и видел все происходившее благодаря ей и слышал, как треплются приближенные Моровецкого князя.

1

1

– Дня, – чародей хмуро взглянул на нее. – Марии?

– Марья, – тихо поправила она и на всякий случай отступила. Мало ли – вдруг не понравится, что указывает?

– Ма-рья, – Лихослав произнес имя медленно, точно пробуя. – Страннэ.

– Заморское, – она зарделась, чувствуя, как проступает румянец на щеках. – Мать настояла, чтобы назвали так. Ей нравились… иноверцы.

Вот ведь глупая! Говорить чародею про чужих богов и чужую веру! Да он за такое наверняка сожжет или проклянет!

Лихослав лишь дернул плечом и привстал. Золотистые нити потянулись к чародею, норовя связать его. Марья напряглась и начала вспоминать все, что читала и слышала.

– Руки вчеников Люблича, – буркнул он, остановившись. Сети мешали продвинуться дальше – вцепились и держали. – Желання, княжно.

Желание, ну конечно! Как она могла забыть о том, ради чего проделала путь до Хортыни и спустилась в мир мертвых? Марья разволновалась: как сказать? Какие слова подобрать, чтобы Лихослав не увильнул? Страшно же!

– Моровецкое княжество триста лет воюет с Огнебужским, – начала она издалека. – Я хочу, чтобы война прекратилась и это было бы не перемирие на десяток-другой лет, нет. Такое у нас уже случалось! Чародей, – Марья взглянула в его глаза и удивилась: до чего же пустые! Будто не жилец. – Мне нужен мир на все времена, чтобы ни одно из княжеств больше не пошло войной на другое.

Лихослав поморгал, с недоумением посмотрел на нее и выдал:

– Точно?

– Да, – произнесла она решительно, твердо. Больше не отступит! – Я желаю только этого!

– Хорошо, – согласился чародей. – Твоя воля.