Вряд ли посадник хотел обидеть чародея – скорее, показать, мол, сами последнее доедаем из-за этой проклятой войны. Как будто нельзя отдавать князю поменьше! Сам, небось, видит, когда едет на полюдье, что брать толком нечего.
Лихослав встал, прошелся по светлице, глянул на порез – и скривился от боли. Острая, точно иголка Мокоши, она вонзилась в сердце и ослепила, заставив позабыть про все на свете.
Казалось, чудовища рвали тело на части и наполняли его темнотой. Силой. Лихослав терпел, сжав зубы. Приходилось впитывать целиком, пить отраву, принимая благодарность – и не проливать ни капли, иначе сожжет весь терем.
«Терпи, чтоб тебя!» – мысленно выругался он, пожирая мрак. Пусть ложится в глубины души и спит там до поры до времени.
Через треть лучины волны боли схлынули. Лихослав выдохнул и рванулся к окну, чтобы проверить свою догадку. Распахнув створки, он увидел людей, что угощали друг друга хлебом, пели, кутались в верхние рубахи и тулупы. И никаких навей. Исчезли все как один. Улетели на пир.
– Сбывается, – устало сказал Лихослав и отвернулся. Совсем скоро хортынский народ будет глядеть на него иначе. Что ж, не привыкать.
2
2
Это было глупой затеей. Дербник брел вдоль каменного круга в поисках поленьев, прекрасно понимая: в одиночку погребальный костер не соорудить. Да что там костер – он даже тело не мог мигом перенести подальше от этого проклятого места. Но возвращаться не хотелось. На всех дорогах – чужие воины чудища,
А в Гданеце что? Пугач, который после появления чародея наверняка станет чуть ли не боярином. Что ему потрепанный перевертыш? Наоборот – велит наказать за помощь княжне. Бросит в поруб на седмицу-другую или еще чего придумает.
Нет у него дороги. Одно лишь бескрайнее поле с домовиной Сытника.
Дербник присел на камень, сгорбился и принялся вспоминать. О том, как впервые попал в птичник, как они со Зденкой горели в огне на радость толпе, как плясали с другими перевертышами, как прятались в гриднице, когда Сытник лютовал, не досчитавшись хмельного варева в своем подполе. А ведь вкусно было, тягуче, как будто мед смешали с целебными травами и добавили Хорсова благословения.
Что же теперь? Дербник застонал от досады. Неподалеку вдруг послышался конский топот. Не уводил ли кто Березника? Он обернулся и убедился, что конь топчется на месте и недовольно смотрит на хозяина. Да и топот был дальше, хоть и приближался…
Дербник растерянно опустил голову. Видимо, кто-то ехал к кругу поворожить – оборотень или ведунья из Хортыни. А может, заплутавшие путники. Он посмотрел на тело Сытника и тяжело вздохнул. Придется-таки оттаскивать в сторону, словно то не человек, а мешок с камнями или кривая волокуша.
Каково же было его удивление, когда впереди показались Зденка и Горыня. Ее, видимо, заела совесть, а этот увязался следом. Неужто Марья прогнала? Или чародей прогневался?
Оба спешились, оставив коней возле Березника, и подбежали к Дербнику.
– Ну ты и удумал, – Зденка хлопнула его по плечу. – Погребальный костер невесть где?
– Кроду[48]надо делать в деревне, – добавил Горыня. – Можно и тут, место подходящее.
– Ни капища, ни волхва, ни снеди, – она покачала головой. – Даже березы и дуба[49]рядом нет. И что только чуры подумают?
– Чем богаты, – развел руками Горыня. – Или предлагаешь в столицу вашу везти да хоронить с почестями?
– Было бы справедливо, – Дербник ощутил прилив стыда. Сколько всего для него сделал Сытник, а он не мог отправиться в Гданец и устроить достойные проводы!
– Поверь мне, мальчик, – зыркнул на него Горыня, – в столицу нынче не надо совать носа.
– Чего это? – с вызовом отозвался он. – Если чего знаешь, сразу говори.
Горыня молча указал на скалу. Дербник поначалу не понял, но после всмотрелся и раскрыл рот от удивления: от нее смоляной лентой вились тени, точно дым из избы. Целый рой, что клубился, хохотал, визжал и летел в сторону Огнебужского княжества.
– Оно, – отрезал Горыня. – Скоро начнется невесть что и первым делом долетит до Гданеца.
– Это, – сглотнула Зденка, – нави?
– Наверное, – оборотень пожал плечами. – Всего не знаю, но в Гданец лучше не ехать. Люд нынче… гневливый, а в столице-то особенно.
Очередная загадка. Дербник застонал. Сколько можно сеять раздор и творить невесть что, нарушая заветы? Так ведь и впрямь чуров прогневают! А проклятье рода хуже любой напасти. Никакая баня потом не отмоет!
Темное облако отделилось от роя и опустилось к кругу, разбившись на стаю. Горыня выругался и юркнул за камень, Дербник растерянно завертел головой, не зная как поступить. Не бросать же Сытника, хоть и мертвого!
– Что они творят?! – рыкнула Зденка и мигом выудила стрелу из тула. Наконечник коснулся тетивы – и та зазвенела.
Стрела прошла сквозь тень. Та зло зашипела и бросилась вперед.
– За камень! – рявкнул Горыня.
Зденка послушалась. А Дербник – не смог. Лучше помереть разом, все равно другой дороги нет. А тени опускались, окружали сжимали в кольцо, чтобы не убежал. Ни глаз, ни лиц – только рты, хохочущие, вопящие. Кажется, за ними кричала Зденка, звала его. Но поздно.
Дербник подошел к Сытнику и всмотрелся в бледное лицо, такое спокойное и величественное. Сразу видно – ушел с достоинством и без сожалений. Это хорошо, так и надо. Тени закружились в двух локтях от них, сливаясь в круг. Не было за ними ни Зденки, ни пути к Хортыни – лишь мрак, голодный и охочий до крови. Что ж, пусть забирает!
– Дербник! – с ужасом кричала она.
Он отступил от Сытника на шаг и повернулся к «княжне». Пусть терзает тело, пока не доберется до измученной души.
– Берите, – сказал Дербник и сам удивился собственному спокойствию. Ледяному, будто бы отчаянному. – Ну!
Твари не стали долго ждать. Закружившись еще быстрее, они роем налетели на Сытника и принялись пожирать тело. Дербник стоял рядом, боясь поверить, что его пощадили. Зачем?..
Руки, ноги, голова – все становилось чернотой и исчезало. Страшное зрелище! Аж кровь стыла! Он боялся схватиться за меч и отогнать, а может, понимал, что нельзя, ведь Сытник – жертва.
Плоть рвалась, клацали клыки, где-то вдалеке кричала Зденка. Любопытно, а если бы она не выстрелила? Дербник поджал губы. Нечисть не обманешь – заберет свое рано или поздно. Повезли бы тело в деревню – настигли бы в пути. Потому-то и Горыня говорил, что ехать бесполезно! Знал, скотина!
От Сытника не оставалось ничего, даже одежды. Тени дожирали грудь вместе с лоскутами. Возьмутся ли потом за него? Лучше бы взялись – жить с понимаем, что не смог защитить тело, будет еще гаже. Ну какая от него польза, в самом деле? Дербник и княжну подвел в деревне. Марья-то его и выручила. Стыдно должно быть!
Тени поглотили останки и, облизываясь, полетели вверх. Мгла рассеялась – вновь остались лишь каменный круг, скала и Зденка, что душила Горыню, пытаясь вынудить его сказать правду.
– Бесполезно, – обратился к ней Дербник. – Он все равно будет юлить.
Пришлось отпустить оборотня. Недолго думая, она подбежала к своему горе-собрату, раскрасневшаяся, с нитями слез на щеках.
– Ты, – не выдержав, Зденка обняла его, да так, что Дербник закашлялся, – глупец!
– Я жив, – растерянно произнес он.
Как странно чувствовать, что за тебя переживали. Отдаленный шепоток в голове напоминал, что Зденка просто боялась остаться одна. Может, и так. Неважно, если на душе тепло и ты понимаешь, что значишь чуть больше для другого человека.
– Все выжрали, – покачал головой Горыня, поднимаясь из-под камня. – Впервой такое вижу, во.
– Жаль, не тебя, – огрызнулась Зденка. – По твоей роже никто тосковать не будет.
– О как заговорила! – подметил оборотень. – В деревне-то посговорчивей была.
Дербник отпустил ее и молча побрел к Березнику. Сил переругиваться с Горыней не было, да и вряд ли он был повинен в чем-то, кроме замалчивания.
Конь радостно заплясал на месте. Не дожидаясь остальных, Дербник запрыгнул в седло, взялся за поводья и позволил коню унести его подальше. Оказывается, он совсем замерз, пока бродил по треклятому кругу! Ничего, в городе согреет и тело, и душу. Уж на постоялом дворе-то найдется место для одного всадника.
В спину бил морозный ветер. Морана гуляла по земле в багровых лучах Хорса. Бог пытался смягчить ее холод, сдержать хоть немного, чтобы люди не замерзли вусмерть. Но закатного света надолго не хватит – через пару лучин они пропадут, и тогда богиня разгуляется, сливаясь с мраком и тварями, живущими в нем.
Груша и незнакомый конь нагнали Березника. Видать, Зденка и Горыня прекратили ругаться или решили продолжить в тепле. Что ж, пусть так. За кружкой кваса или меда говорить сподручнее, чем среди чудищ и стрибожьих слуг. Эти не пожалеют – зимой ветра особенно беспощадны. Не задобришь ни дарами, ни мольбами. Только ворожба их сдюжит, сильная, крепкая, согревающая изнутри.