Ожидание выматывало всех троих. Горыня присел на землю, но встал через треть лучины: холодно. И немудрено: Хорс скрывался за сизыми слугами Перуна, а у каменного круга виднелись следы Мораны – изморозь. Зденка переминалась с ноги на ногу, Дербник то подходил к Сытнику, то дотрагивался до резов. Руки задубели, держать лук было тяжело. Пришлось опустить оружие, но прятать его она не стала.

Может, подстрелить поганцу ногу, чтоб неповадно было? Да нет же, нельзя пачкать обряд кровью! И судить Горыню должна княжна. Зденка устало выдохнула и сразу поморщилась от колючего воздуха. Жаль, Марья не додумалась бежать на Купалу или Лельник.

Прошло полторы лучины, прежде чем из-за перелеска, отделявшего предгорье от города, показались двое. Горыня и Дербник оживились. Зденка вгляделась и ахнула, узнав растрепанную бледную княжну. Рядом с ней шагал странно одетый молодец, так горделиво и величаво, что сомнений не оставалось: это был Лихослав. Правда, почему-то похожий на Пугача, если того вымыть и нарядить.

– Княжна, – Дербник мигом подскочил к Марье.

– Все, – она улыбнулась и повернулась к чародею: – Ты ведь сделаешь что обещал?

– Да, – кивнул Лихослав. – Слово – то оковы.

– Он всегда, – Зденка покосилась на него, – так говорит?

– Не привык еще, – отозвалась Марья.

Загадки были языком навей, да и выглядел чародей дико. Зденка никогда не встречала похожих кафтанов. Купцы носили укороченные, а витязи одевались в рубахи. Ни дать ни взять – иноземный княжич, а уж слава о нем какая ходит – на зависть всем!

– То не беда, – подал голос чародей. – Но сперва надо пламень. Холодно.

– Он прав, – хмуро ответил Горыня. – Лучше вернуться в корчму.

– Сперва, – встрял Дербник, – Сытник.

– Разделимся, – пожала плечами Зденка. – Я пригляжу за ними.

Пусть посидит сам над мертвым телом, поплачет как следует. В конце концов, Дербник дорожил Сытником, чуть ли не за родного отца принимал.

– Ладно, – он развернулся к кругу. – Не подведи.

Зденка не стала ничего обещать – молча последовала за остальными, спрятав лук в налучье, а стрелы – в тул. Груша радостно заплясала на месте, завидев хозяйку. Березник погрустнел – понял, что придется померзнуть еще немного.

Марья решила поехать с ней, Горыне же достался Лихослав. Вряд ли чародею это понравилось, но кривиться он не стал. Зденка схватила поводья и, коснувшись ладоней княжны, поняла, насколько же та промерзла. Совсем ледяная, точно сама Морана! А чародей – о, как складно выходило! – даже не предложил ей кафтан. Может, конечно, сам едва держался, а может, порядки в старые времена были такие, но это настораживало. Не так прост был Лихослав, как хотел казаться.

Зденка зыркнула на чародея и испугалась: сколько мглы в очах! Смоляное болото, топи, что затягивали медленно и неизбежно. Ужас какой! Аж молитва Велесу на ум пришла. Она трижды повторила ее мысленно, представляя, как вокруг нее и княжны появляются золотистые всполохи. Никакого мрака – сплошь свет.

В тот же миг волна боли прошла по телу.

Зденка вздрогнула и прикусила губу, чтобы не закричать. Груша фыркнула и понесла их еще быстрее, почувствовав неладное. Пришлось вжаться в седло изо всех сил. Одно радовало – княжна сидела ровно и не клонилась в сторону. Видать, привыкла.

Горыня и чародей поравнялись с Грушей. Вдали уже виднелись городские ворота. В Хортыни должно было полегчать – Зденке очень хотелось верить в это, хотя голова становилась совсем тяжелой, а спина дрожала. Она обернулась – и обомлела: вокруг скалы отплясывали тени, разрезая воздух чернотой.

– Что оно такое?! – прокричала Зденка так, чтобы услышали все.

Марья на миг повернула голову, а затем недоуменно покосилась на нее.

– Что – «оно»? – спросила княжна. – Ветер, что ли?

Лихослав повел плечом, а Горыня хмыкнул. Эти двое если и видели что-то, то вряд ли признаются. Как бы они не сговорились по дороге! А может, Зденка устала, замерзла, вот и мерещится всякое? Попробуй угадай. Ырка-то у большака не мерещился, да и оборотничья деревня… Хотя кому скажи – отправят к Любомиле за травяным настоем.

Мимо пролетела тень, громадная, смоляная, точно из навьего мира.

«Воля! – вскинув руки к небу, она усмехнулась. – О воля и великая жатва!»

И взмыла в небо, рассыпавшись на стаю ворон. Если бы не поводья, Зденка протерла бы глаза. Марья, Лихослав и Горыня оставались спокойными. Не видели, значит. Может, и впрямь разыскать травника в Хортыни? Или вовсе уехать – уж больно дикий город.

Груша снова побежала так, будто Зденка беспощадно гнала ее вперед. Нет, лошадь ошибаться не могла. А вдруг то был знак Велеса? Мол, берегись, надвигается что-то недоброе.

Мысли завертелись вихрем, и голова разболелась еще сильнее. До Хортыни Зденка доехала уже полуживой, да и то – лишь благодаря княжне. Не будь Марьи рядом, вывалилась бы из седла. Тело трясло, бросало из жара в холод.

«Э, да тебя огневиха схватила!» – Зденку передернуло от собственной догадки. Вот откуда морок да чувство страха! Младшая сестра Мораны вцепилась в шею, плечи, ноги и трясла как могла.

Миновав городские ворота, все они – кроме, кажется, Лихослава – растерялись. Огромная толпа тянулась от захудалых изб до теремов, смотрела на них и радостно охала. Кто-то восторженно выкрикивал имя чародея, кто-то указывал на Марью и говорил о добром знаке. А впереди – за пестрой вереницей народу – стоял посадник, окруженный боярами и витязями.

Их встречали как героев, совершивших чудо, и Зденке хотелось верить, что это правда.

3

3

Пугач опустился на лавку возле двери. Он прекрасно понимал, что его место не возле князя, и за это бояре ценили его. Дивосил держался рядом, надеясь узнать побольше.

Когда земля содрогнулась, почти все чародеи скорчились от боли. У некоторых вмиг разорвались сердца, а у остальных резко поубавились сил, будто кто-то неведомый забрал их. Воины, носившие синие плащи, вскоре переметнулись на сторону Пугача.

Узнав об этом, Мирояр наконец-то вышел из спальни и созвал бояр, пригласил Любомилу, Пугача и почему-то Дивосила. Хотя неведомая хворь давала о себе знать, выступая тенью на лице князя, он все же держался. Видать, нестерпимо желал знать о произошедшем, и это было забавно. Он ведь ничего не делал до последнего, а теперь. сидел во главе стола и вдумчиво слушал ведунью.

Дивосил мог бы простить ему многое, если бы не видел, как воины, боровшиеся за Ржевицу, чуть ли не выползали из могил, лишь бы ударить еще раз. Со вспоротыми внутренностями, скорее мертвые, чем живые, они продолжали поднимать мечи. И среди них были люди постарше Мирояра. В сравнении с таким хворь – скорее отговорка, нежелание принимать одну сторону и выступать против другой.

– Вода испуганно дрожит, огонь жадно пожирает ворожбу и требует еще, – вкрадчиво говорила Любомила. – Я боюсь собственных слов, княже, но такое возможно лишь по одной причине.

– Да, – Пугач поднял голову и посмотрел на Мирояра. – Сила чародеев зависела и от того, кто был заперт в горах. А страх их был так велик, что – вот. Аж чародействовать не смогли.

Он презрительно усмехнулся. У Дивосила не осталось сомнений, что Пугач хотел освобождения Лихослава. Возможно, даже помог.

– Так ведь можно запереть обратно! – подал голос один из бояр. – Заставим чародеев наколдовать чего надобно!

– Кто знал про древние чары – давно уже с чурами, – возразила Любомила. – К тому же… Княже, ты знаешь, что мне показала заговоренная водица?

Ведунья нагнулась к Мирояру и зашептала что-то. Лицо князя стало изумленным и испуганным, глаза забегали. Дивосил потянулся за кружкой кваса, взял в руки и немного отхлебнул. Пугач, не стесняясь, пил брагу. Должно быть, он уже ставил себя на место великого чародея, что находился где-то подле Лихослава.

– Не смотри на меня так, – прошептал Пугач. – Я лишь слуга Темной Матери, который выполняет Ее волю.

– Мне-то оно зачем? – Дивосил нахмурился. Слишком много доверия простому травнику.

– А затем, что тебя выбрала Светлая Мать, – почти рыкнул Пугач и тут же спрятал раздражение за улыбкой. – Если не будешь держаться подле, помрешь.

«Подле тебя или подле Лихослава?» – так хотелось спросить, но пришлось отвлечься на князя. Мирояр наказывал боярам разузнать все, что творится вокруг Хортыни, послать побольше воинов в Черногорье и еще раз проверить амбары – зима-то наступила, впору подсчитать, хватит ли еды в столице до прихода Лели и Ярилы.

– Неизвестно, от чего помрем нынче, – проворчал стоявший у двери стражник.

Пугач зыркнул на него. Тот отвернулся, не желая ругаться.

Бояре, выслушав князя, начали расходиться. И каждый старался хватать со стола побольше, а кланяться – пониже. Дивосил злобно зашипел, казалось, миг – и набросится на кого-нибудь. Какая гадость! Пока он бился с Мораной за раненых витязей и умолял сенных девок не жалеть для них ни трав, ни мяса, эти гребли со стола снедь, пряча пироги в длинные шелковые рукава с позолоченной вышивкой.

– Ишь как испугались! – прошептал Пугач, одергивая Дивосила. – Обычно сидят и жрут до последнего, а тут переполошились.

Мирояр словно не замечал, что творили бояре, – провожал кивками, а сам по-прежнему смотрел пустыми очами. Уж не заворожила ли Любомила князя? Впрочем, это не его дело. Не должен простой травник лезть в подобные дела, что бы там ни говорил Пугач.