И нити порвались. Лопнули все как одна, на миг озарив пещеру яркими огоньками. Казалось, сам Хорс заглянул в это место! Резы пошли рябью и перестали светиться золотом. Сияние сменилось чернотой, точно прогорели поленья в печи. Триста лет держались – и вот, настал их час уйти во мрак.

Освободившись, Лихослав спрыгнул с каменного ложа и прошелся по пещере. Ничто не держало его и, кажется, Марья справилась. Сколько чувств одолевало ее разом! Облегчение, смятение, недоверие. Вдруг не сдержит слова и сбежит? Да нет, нельзя обмануть древнюю ворожбу! А что, если после обозлится и проклянет, наслав на княжество новую войну? Эх, жаль, не успела об этом подумать! Надо было сказать, когда желала.

– Надо возвращаться, – сказала Марья. – Ты знаешь дорогу?

– Знаю того, кто знает, но мне не скажет, – Лихослав покачал головой. – Веди, княжна.

Ох уж эти путаные речи! Попробуй пойми его, да еще с давним говором. Ничего не оставалось, кроме как идти вперед и следить за чародеем: не отстал ли? Марья решительно зашагала прочь из пещеры. Возвращение к живым радовало ее. Теперь мир между княжествами не казался отдаленной мечтой. Если чародей сдержит слово, то весь народ восхвалит Марью и отец не посмеет разозлиться. Даже Совету придется прикусить свои змеиные языки! Чародеи, ха! Вот Лихослав – настоящий, а они все – так, остатки многоголового чудовища.

Обратный путь выдался легче. Не давили каменные стены, не кренилась лесенка, не вспыхивали огоньки на реке Смородине. Как будто мир мертвых и сам хотел избавиться от чародея. Тяжелая ноша – человек, да не простой, еще и вечно где-то «между». Лихослав сперва отставал и шел медленно, но как поднялись к чаще – вдохнул, помотал головой туда-сюда и чуть ли не побежал к Калиновому мосту.

– Воля! – чародей улыбнулся и раскинул руки, словно птица, которую выпустили из клетки. – Какова же!

И с плеч Марьи тоже будто сыпалась гора. Она расправила плечи, горделиво вскинула голову и поплыла лебедицей по мосту. Пусть шипит внизу река Смородина, пусть хоть лопается от злости из-за того, что княжна Моровецкая явилась и взяла свое. Пусть все знают, что Марья не сидела в светлице за шитьем, не пела песен, обреченно вздыхая, а понеслась со всех ног спасать родные земли!

– Чародей, – обратилась она к нему. Все же лучше узнать заранее, чем терзаться. – Ты не злишься на мой род?

– Тяжка доля у тваго рода, – он заговорил с осторожностью. То ли боялся обидеть, то ли сболтнуть лишнего. – Боги поправят, то их дело. Не бойся.

– Боги молчат уже триста лет, – покачала головой Марья.

– Не для всех, – усмехнулся Лихослав.

Темнил-таки. Что-то он знал, но не хотел говорить. А если скажет, то сиди потом, думай да гадай, чего имелось в виду. На лицо глянешь – вроде не злится, в глаза – не понять, мрак там сплошной. Впрочем, ничего уже не поделаешь – чародей освободился, вот уже ступил за Калинов мост, на сторону живых.

Марья стушевалась, вспомнив, что не знает дороги. Она осмотрелась – и разинула рот от удивления: деревья расступились (и когда только успели?)! Сквозь дубы серой ниткой тянулась тропка, выглядывала нехотя из-под колючего шиповника и крапивы. Не нравилось лесу пропускать людей.

– Туда, – бросила Марья и побежала, пока духи не передумали и не спрятали дорогу.

Чародей последовал за ней, не споря, не бранясь. Как это не вязалось с тем Лихославом, про которого Марья читала в малолетстве! Где невиданная жестокость, багровые по локоть руки и лицо, трескающееся от черноты, что текла вместо крови? Ничего! Человек человеком, разве что немного странный.

Тропка вела прямо и тянулась в неизвестность. Впереди мелькала стена из деревьев. Она не приближалась, да и за спиной замкнулся лес, поймав их в свои объятия. Стало страшно: вдруг мертвая земля не отпустит гостей? А может, обряд прошел неправильно? Марья вздрогнула.

Лихослав шагал позади и бормотал несуразицу. Она вслушалась – и ничего не разобрала, еще и голова начала болеть. Вот ведь… чародей! Ни с кем не спутаешь.

Когда дорога вильнула и повела их вправо, Марья испугалась еще больше. Чаща обступила их кольцом, отрезая от моста и реки. Густые кроны спрятали серые облака. Вряд ли они были настоящими, но вселяли хоть какую-то надежду и не позволяли отчаиваться.

– Зна-ко-мо, – медленно произнес Лихослав. Речь порой давалась чародею с трудом. Не привык еще, видать.

Марья не удивилась, наоборот – перестала сомневаться, что он следил за княжеством все это время. Сама же видела его еще в Гданеце! Правда, в другом месте, далеком отсюда. Может, тело спало в пещере, а дух витал где-то ниже? Или выше? Ай, попробуй отгадай!

Из-под дубовой ветки выглянула белка, мотнула хвостом и посмотрела на Марью. Надо же – даже среди мертвых есть что-то живое! Она сбежала вниз и повернула к ели, что стояла вдали от тропы, а затем застыла в ожидании. Звала! Хотела, чтобы шли за ней. Марья завороженно потянулась к зверьку, но Лихослав схватил ее за руку и грозно шикнул:

– Морок!

Белка скрылась в чаще, проскользнув между елью и кустом с волчьими ягодами. Стало противно и неловко. Отдернув руку, Марья отвернулась и пробормотала:

– Спасибо.

– Боги не спасут, – пожал плечами Лихослав. – Особлаво тут.

И все-таки сердце у него было. А что на том сердце лежало – неясно, но со временем Марья все поймет и увидит. Желал бы загубить – промолчал бы. Разве что, если сам пока не решил, что делать… Ох, и тяготил чародей! И тропка. Лучину уже шли, не меньше – а она все не заканчивалась.

Лес царапал, точно Дикий. Колючки да жгучая крапива по бокам, еловые ветви сверху, неведомая ползучая трава на тропке. Не глянешь вовремя – зацепишься и упадешь. А может, и ухватит за ногу, обернувшись чудовищем, потащит невесть куда – и все.

– Почти пришли, – подбодрил ее Лихослав. – Чую.

И впрямь: Марья осмотрелась и заметила, что кольцо из кустарников, дубов, елей потихоньку разжимается, тропка становится шире. Как будто лес уходил, отступал. Чаща провожала их грозным взглядом и шипела в спину. Не желала, ой как не желала выпускать из когтей, но удерживать не имела права.

Воздух тоже менялся: с хвойного, удушливо-сырого на морозный, колючий. Марья заторопилась, перешла на бег. Замелькали деревья да кусты, а через треть лучины – и вовсе поредели. Пропали с веток смарагдовые листья, а земля закостенела так, что холод ощущался даже сквозь толстые башмаки.

Да, лес окончательно отпустил их и привел в мир живых! Понять бы еще – куда, уж не в Гданец ли? Марья остановилась, чтобы перевести дух. Лихослав обогнал ее и запрыгнул на пригорок, стоявший в нескольких локтях.

– О-о-о! – протянул чародей. – У града Хорса нынче не лучшее время. Видеть своими очами еще страшнее, чем… – он запнулся и махнул рукой, мол, неважно, не обращай внимания.

Город Хорса, она же Хортынь. О слава богам и лесу, что вывел правильной дорогой! Слава всем тем, кто помог преодолеть этот путь!

2

2

Не загрязнять обряд, не загрязнять обряд, не загрязнять.

Зденка держала лук со стрелой наготове, пока Дербник оплакивал Сытника и трясся над его телом. У нее же на душе темнело злорадство. Бывший хозяин птичника никогда не отличался добротой, а уж после Хортыни и вовсе перестал походить на… Кем там мнил его Дербник? Отцом? Вот на него самого. Да, кормил, одевал, но ведь и трудиться заставлял так, что весь день рубаха не высыхала от пота.

Зато Горыня сидел довольный, аж ухмылялся. Опять руки чесались! Зденка не спускала с него глаз и сжимала в руках лук и стрелу, мол, нет уж, не сбежишь, а попробуешь – подстрелю, как зайца.

Рядом лежало тело княжны. Поначалу Дербник разрывался между Сытником и Марьей, но та хотя бы дышала. А спустя лучину начала исчезать: все – от рубахи до костей – стало прозрачным. Он рванул вперед, попытался поймать, коснуться – и мимо. Истаяла княжна, обернулась мороком.

– Это хорошо, – объяснил Горыня. – Она на верном пути.

– Точнее, – процедил Дербник и схватил его за грудки. – Или я за себя не ручаюсь.

– Дух ее выбирается из мертвых земель, – раздраженно ответил тот. – Вот и решил позвать тело, иначе как ей блуждать-то? Да еще и чародея вести за собой. Сам-то не сможет выйти, во!

– А у чародея тело, стало быть, где? – полюбопытствовала Зденка. Уж не собирается ли Лихослав вселиться в одного из них?

– Да там же, – отмахнулся Горыня. – Чародея-то спрятали как надо, вместе с телом, чтобы не вздумал выбраться сам.

Гора глядела хмуро. Громадная, с каменными выступами, она словно упиралась в Перуново княжество. Попробуй только выйди! Да еще и через пламенную реку. Уж Смородина-то не пощадит – спалит.

– Лучше тебе все с самого начала рассказать, – прошипел Дербник.

Его боль забилась в дальний ларь, осталась лишь злость. Главное – чтобы не впал в отчаяние, иначе Зденке придется совсем туго. Ох, княжна-княжна, поскорей бы ты вернулась!

– Так все уж, чего еще надо? – буркнул Горыня, опустив голову. – Сами все увидите, во!

Дербник яростно выдохнул и отвернулся, не желая видеть ни мертвого Сытника, ни Горыню. Зденка цокнула языком и сдержала очередную вспышку раздражения. Глупец! Бревноголовый! Кто же к врагу спиной поворачивается?! Не этому ли учил Сытник?!

– Дербник! – не выдержала она.

Он развернулся и глянул с недоумением – Зденка скосила глаза на Горыню. Дербник моргнул и чуть не хлопнул себя по лбу ладонью. Погоревать еще успеет, да и тризну справят как надо, уж в этом-то она не сомневалась.