Наутро Данн явился прямо к завтраку. Правда, и за еду дознаватель заплатил сам. Настроение у него было неуместно веселое, лицо так и расплывалось в улыбке.

– Что-то нашли? – обнадежился Скай.

– Увы, – развел руками Данн. – Зато вчера вечером к нам явился один из студентов Школы и заявил, что знает, кто отравил Линта.

– Здорово!

Данн расхохотался. Потом сообщил:

– Этот злодей живет в гостинице «Снежный змей» и называет себя Скаем.

– Что? – опешил «злодей».

– Именно так! – весело продолжил Данн. – Вы с Линтом, видите ли, нашли в катакомбах некое сокровище и, чтобы не делиться добычей, отравили бедолагу.

– Ниар! – догадался Пит.

– А ты сказал, что он не будет нам вредить, – криво усмехнулся Ник.

– Ну, парня можно понять, – все еще улыбаясь, сказал Данн. – С той информацией, что была у него, это вполне логичная версия. Он-то, в отличие от нас, не знает, что там было за дверями. Для него – вы вошли в подземелье с Линтом, а сразу после возвращения Линт попадает в больницу, отравленный шкатулкой фальшивых монет. И про то, что в том подземелье было, Линт рассказать уже не может. Не верить же вам на слово.

– А монеты были фальшивые? – уточнил Скай.

– Позолоченные, – подтвердил Данн. – Достаточно золота, чтобы яд не вызвал никаких реакций, но ценность у них совсем небольшая. Притом монеты не наши, а веррийские. Я выяснил у специалистов, такие подделки уже лет тридцать ходят по рынкам и здесь, и в столице. Клепали их вообще лиссейцы. Банду давно накрыли, а монеты нет-нет да всплывают где-нибудь. Очень уж много их наделали. Так что с монетами – тупик. У любого торговца может заваляться парочка. Можно только предположить, что убийца – человек небедный, раз у него в обороте вообще бывает золото в таких количествах – все ж таки целая шкатулка. Но это мы и так уже знали – хоть бы и по тем же платьям.

– Что с платьями? – поинтересовался Скай.

– Пока рисуют, – ответил дознаватель. – Будет с чем – побегут портных опрашивать. Вообще у меня пока пусто: никто из гильдейских волшебников и студентов Школы с Академией Искусств не связан, по крайней мере, официально. Не учится, не преподает. Так что или злодей не настоящий волшебник, или связь не такая очевидная.

– Он может брать частные уроки у кого-то из жильцов того доходного дома, – предположил Скай.

– А что значит – ненастоящий волшебник? – уточнил Пит. – Разве это не сложная магия?

– Запечатывание призрака – это ритуал, – пояснил Данн. – Волшебной силы для него нужно не так уж много. Если человек не бездарен напрочь, то может справиться. Но ритуал довольно сложный, тем более что злодей его усовершенствовал.

– Не этот злодей, а его предшественник, – напомнил Скай. – Если там был призрак, то знаниями он мог поделиться с одержимым напрямую.

– Похоже на то, – согласился Данн. – Но тогда это не сходится с отравлением студента. В лазарете посторонних не было. Целители, студенты – как больные, так и те, кто в этом здании учится. Никаких случайных чужаков. Конечно, существует вероятность, что кто-то из волшебников поделился сплетней с каким-нибудь своим знакомым… И это все нам еще проверять и проверять.

Дознаватель печально вонзил зубы в яблочный пирог и выразительно поглядел на Ская – мол, а у вас что, коллега?

– У нас тоже пусто, – грустно ответил Скай. – Побеседовали с тетей погибшей девушки, но она нам не помогла. Никаких подозрительных знакомств. Никаких связей с живописцами или волшебниками. Но в Академию Искусств Джустина собиралась поступать, хоть и на литературный факультет или как там он называется? Могли быть и знакомые оттуда. Я раздобыл ее дневник, но, признаться, еще не успел его прочитать.

Данн дожевал пирог.

– Что ж, надеюсь, хоть какая-то ниточка там отыщется.

– Надеюсь, – кивнул Скай. – Еще я завтра иду на урок живописи, буду заводить полезные знакомства в Академии.

– Отлично! – обрадовался Данн. – Потом заходите ко мне, поделитесь соображениями.

– Ладно, – согласился Скай. – А что там с посетителями общежития?

– Тоже пусто. Линт в четверг пришел в общежитие в полдень, ушел в половине четвертой свечки. Вернулся утром пятницы, в девять – и уже через полсвечки Кирт вызвал лекарей. Посторонних за это время не было, что косвенно подтверждает версию, что убийца – из наших и был в лазарете.

– Почему косвенно? – спросил Ник.

Данн хотел было ответить, но Пит прижал палец к губам и сказал Нику:

– Ты и сам можешь ответить, какие еще могут быть версии.

Ник помолчал пару мгновений, потом кивнул:

– Если у преступника есть знакомый студент, то он же мог и шкатулку отнести в комнату Линта. Скай говорил, двери комнат там часто бывают не заперты, все студенты это наверняка знают. Ну и, кстати, если бы дверь оказалась заперта, шкатулку можно передать Линту и попозже. Вопрос только в доверии – почему злодей был уверен, что его сообщник сам не проявит неуместное любопытство и не расскажет никому потом? Студенты-то, кстати, все на месте?

– Никто не заявлял об исчезновении, но перепроверить стоит. Благодарю, – серьезно кивнул Данн.

– Погодите-ка, а ведь этот лысый Ниар сказал, что его отец заходил в общежитие, пока он валялся в лазарете! – вспомнил Ник. – Или это было уже после отравления Линта?

– Не знаю, – признался Данн. – Надо бы уточнить, кто его отец. Вопросы все множатся. Когда же наконец начнутся ответы?

На этот вопрос ответа тоже ни у кого не нашлось. Тяжко вздыхая, дознаватель удалился.

Следом ушел и Пит – искать подходы к жильцам доходных домов в Медном квартале. Ник просился с ним, но кучер велел ему сидеть дома и приводить в порядок здоровье. После пробежки по сырому лабиринту снова появился кашель, так что настоять на своем травник не сумел.

Ник и Скай остались вдвоем. Волшебник устроился за столом с дневником Джустины, а травник занялся чисткой перепачканных в катакомбах вещей. В конце концов, ему велели сидеть дома, а не сидеть без дела. Хотя, конечно же, отправиться вместе с Питом на поиски злодея было бы гораздо полезнее. Вещи можно отдать в чистку гостиничным слугам, а незаметно пробраться в дом и послушать, о чем там говорят, может только он. И вовсе не так уж сильно он кашляет, подумаешь, закашлялся разок. К горлу подкатил ком, и вовсе не от болезни.

«Ну-ну, – возник Голос. – Ты еще поплачь! Обидели маленького, не взяли по взрослым делам!»

Ник чуть не поперхнулся от возмущения. Голос меж тем продолжил: «А может, Пит решил, что с тобой что-то не в порядке, из-за того, как ты вел себя в подземелье?»

Ник вспомнил азарт погони, потом то, как, не сдержавшись, говорил злые слова лысому студенту. Голос был прав. Разве стоило вести себя так? Он же сам вел себя почти как злодей! Наслаждался страхом жертвы и разозлился, когда добыча досталась не ему. Потому и говорил потом все эти гадости несчастному парнишке. Пит наверняка это понял. Просто не мог не понять. И что он теперь думает? Ник даже зажмурился от стыда. Покосился на Ская, но волшебник сидел к нему боком и внимательно читал. Интересно, заметил ли Скай? Может быть, и он теперь тоже считает, что Ник злодей? Или он сказал бы об этом прямо? Да, наверное, Скай не стал бы молчать.

«Но он непременно заметит, если ты снова покажешь эту свою сторону», – безжалостно резюмировал Голос. Возразить ему было нечего.

Дневник Джустины оказался милым, местами по-своему интересным, но совершенно бесполезным. Девушка писала о прогулках в парке, о книгах, которые удавалось раздобыть в букинистических лавках, делилась размышлениями о прочитанном… Знакомых почти не упоминала, да и те, о ком она все-таки писала, были девушками. Романтическим грезам не предавалась, только сетовала на тетушку, стремящуюся поскорее выдать ее замуж.

К вечеру у Ская уже появилось ощущение, что с Джустиной он был знаком лично. И жалость к убитой девушке тоже превратилась в очень личное чувство потери.

До сей поры волшебнику посчастливилось дожить без тяжелых утрат. Родителей, погибших, когда он был совсем малышом, Скай не помнил. Дядюшка вполне здравствовал. Друзья переставали таковыми быть по менее драматическим причинам. Погиб один лишь Крей. И хотя они уже были противниками, а не друзьями, Скай до сих пор перебирал в памяти тот вечер, пытался понять, можно ли было сделать что-то иначе, чтобы Крей остался жив. Иногда казалось, что такие варианты были, но чаще все-таки побеждал здравый смысл. Крей сам бросился к краю обрыва, и все те поступки, что привели его на тот обрыв, тоже совершил сам, добровольно. Поэтому волшебник хоть временами и сожалел, но не оплакивал погибшего. Но в истории с Джустиной Скай не мог придумать совершенно ничего утешительного. Если бы рядом не было Ника, пожалуй, он расплакался бы как маленький. Но объясняться с другом все-таки не хотелось, поэтому слезы хоть и подступали к глазам, но так и не потекли.

К ужину вернулся Пит, пропахший скипидаром и табачным дымом. На расспросы ответил, что по делу пока ничего нового, а про сами дома рассказывать вообще отказался.

– Это надо видеть своими глазами. Скажу только, что достопочтенный господин Рисс не так уж сильно преувеличивал, когда сказал, что по этому дому и воинство Темного мира могло бы прогуляться незамеченным.

На этом тайный агент замолчал и приступил к ужину. У Ская не было настроения выведывать подробности. Если Пит сказал, что по делу ничего нет – значит, нет. У Ская тоже не было новостей, да и разговаривать совсем не хотелось.