Я поклонилась вместе с папой и Кетоном, выражая свое уважение, и задержалась на пару минут, наблюдая, как ветер уносит прах императора с костра. Мои пальцы были покрыты мозолями от целой ночи за шитьем.

Закончив шить сотни птичек с Эданом, я взялась за погребальный саван для Ханюцзиня. В качестве материала для птичек я использовала его знамя и любые обрывки ткани, которые удалось найти во дворце, – старые шторы, скатерти, даже мешки для риса, которые надевали на головы моих родных, – но без ножниц соткать из грубого льна шелк не представлялось возможным.

Все, что осталось, ушло на саван Ханюцзиня, так что императора похоронили, как обычного крестьянина. Никакой вышивки, никаких драгоценных камней, никакого инкрустированного золота или парчи. Одна шелковая заплатка, да и все.

Но никто и слова не сказал.

– Куда ты? – спросил Кетон. Когда я обернулась, брат вздрогнул. – Майя, твои глаза! Я еще вчера заметил, что они красные. Ты…

– Это все от усталости, – быстро соврала я, отмахиваясь рукой в перчатке. Мне было не по себе. Брат всегда говорил, что я ужасная лгунья, и это так. Но многое изменилось. Я изменилась.

Я спешно ушла, чтобы избежать его вопросов. Но Кетон последовал за мной, и я невольно прислушалась к его тихим шагам и изящному постукиванию трости. В нашу прошлую встречу он только начинал заново учиться ходить.

Мою грудь сдавило. Не так давно я мечтала лишь о том, чтобы вновь увидеть семью и крепко обнять их. Но теперь мы воссоединились, а я только и делала, что старалась держаться от них подальше, так как не знала, что им сказать, кроме лжи.

И это приносило невероятную боль.

Я замедлилась и пошла рядом с братом. Руки засунула в карманы, так как перчатки едва скрывали мои когти.

– Я плохо сплю в последнее время, – наконец выдавила я в слабой попытке объясниться.

– Я тоже, – Кетон наклонил голову, прислушиваясь к треску погребального костра. – Я слышал, вчера леди Сарнай собирала военный совет. Как думаешь, слухи о том, что мы выступим в Цзяпур, правда?

Поэтому я и хотела ее увидеть.

– Не знаю.

– Многие мужчины хотят сражаться. Я среди них.

Я закусила губу, пытаясь игнорировать волну тревоги, поднимающуюся по моему горлу.

– Нет, тебе лучше остаться здесь, с ранеными.

Кетон нахмурился, и я тут же пожалела о сказанном.

– Мои ноги уже окрепли, Майя. Может, я и не такой быстрый, как остальные, но я могу сражаться…

– Ты уже свое отсражался. И вдоволь насмотрелся на войну.

– Сказала моя младшая сестра, – упрекнул он. – Тогда я не знал, за что сражался, а теперь знаю. Остальные солдаты думают так же.

– И ради чего же ты сражаешься?

– Император мертв, шаньсэнь уже на полпути к столице. Ты видела его демона, – Кетон сглотнул. – Если мы не защитим от него Аланди, то да помогут нам небеса. Мы будем обречены.

Как я могла переубедить его, когда сама хотела того же – помочь спасти нашу страну?

Я хотела, чтобы леди Сарнай отправилась в бой. Хотела, чтобы она победила своего отца, убила Гиюрак и отправила ее в глубины преисподней.

Десять тысяч жизней! Это же какая должна быть жажда власти, чтобы пожертвовать ради нее столькими людьми? Я разжала челюсти и умерила свой гнев. Посмотрев в глаза брату, увидела в них пламя и узнала ту же решимость, что горела внутри меня.

– Я поищу леди Сарнай, – вот и все, что я смогла из себя выдавить, положив руку ему на плечо. – Позаботься о папе.

Ни леди Сарнай, ни лорд Сина не пришли на похороны, но я знала, где их найти. Ее высочество спала неподалеку от кухни, выделив все уцелевшие дворцовые опочивальни раненым.

Я услышала ее раньше, чем увидела: она дралась с лордом Синой. Они были так увлечены спаррингом, что не заметили, как я скользнула за колонну, чтобы понаблюдать.

Сарнай до сих пор не сняла броню. Та, должно быть, весила треть от ее собственного веса, но принцесса носила ее с гордостью. Ее плечи были расправлены, на лбу блестели капельки пота. Лорд Сина был вдвое крупнее ее, но она двигалась со смертельной грацией; ее тренировочная палка танцевала в ритме боя, как мои пальцы некогда танцевали с иголкой. Заметив брешь в защите лорда Сины, Сарнай ударила его по колену и, взмахнув палкой, подсекла противника. Тот упал на спину.

– Ты стал слишком медлительным, Сина, – сказала она, протягивая ему руку. – Если будешь и дальше нерасторопно крутиться, как медведь, то тебя убьют.

– А ты ослабла, Сарнай. Может, я и нерасторопный, как медведь, но, по крайней мере, я не рублю мечом, как топором. Где твоя сноровка?

Вместо того чтобы встать, лорд Сина притянул ее за руку, и я впервые услышала смех леди Сарнай. Сина никогда не был красавцем, но после того, как он побывал в темнице Ханюцзиня, его лицо превратилось в кошмарную мозаику: передние зубы и нос были сломаны, верхняя губа порвана. Однако они все равно так смотрели друг на друга, что я ощутила тяжесть на сердце и отвернулась, чтобы пара могла побыть наедине.

Когда я наконец повернулась, они уже сидели у костра, горевшего в яме, обложенной кирпичами, которую раньше использовали для жарки мяса. И они были не одни.

Эдан опередил меня.

– Если ты пришел молить за жизнь портного, то ты опоздал, – сказала Сарнай, даже не одарив его взглядом, пока вытирала пот с висков. – Я приняла решение. Ее нельзя оставлять в живых.

– Тогда вы уже не тот воин, которого я знал по Пятизимней войне, ваше высочество.

– А ты – уже не тот чародей, – парировала она. – Возможно, мне стоит казнить и тебя? В конце концов, что ты можешь нам теперь предложить?

Эдан поднял ореховый посох, и пламя взмыло вверх, принимая форму ястреба. Лишь присмотревшись, я увидела испарину на его шее. Раньше подобный трюк был для него плевым делом, а сейчас требовал много усилий.

– Вам не одолеть отца без Майи Тамарин…

– Она останется в Зимнем дворце, – перебила его леди Сарнай, удивив даже меня столь внезапным поворотом. – Это больше милосердия, чем она заслуживает.

Эдан начал было отвечать, но я вышла вперед и вмешалась в их беседу:

– Возьмите меня с собой в Цзяпур. Я отдам жизнь за Аланди и свою семью.

Все трое удивленно повернулись ко мне, не понимая, откуда я взялась. Неужели раньше я была такой неуклюжей? Или демон наделил меня даром заставать всех врасплох?

Леди Сарнай прожигала меня взглядом.

– Твой чародей уже замолвил за тебя словечко. Я начинаю думать, что он потерял не только силу, но и рассудок. Единственная причина, по которой ты еще не в цепях, портной, в том, что ты помогла нам с Синой сбежать из Осеннего дворца. – Она многозначительно выдержала паузу, чтобы я оценила ее щедрость. – Но ты не покинешь Зимний дворец.

– Вам не удастся удержать меня, – заявила я с резкими нотками в голосе.

Леди Сарнай напряглась. Лорд Сина потянулся за мечом, но она остановила его.

– Не удастся? – Сарнай встала. Ее длинные черные волосы, свободные от боевых косичек, развевались за спиной. – Эдан говорит, что у тебя по-прежнему доброе сердце, но я знаю демонов всю свою жизнь. Зерно всей магии уходит корнями в алчность.

– Я в это не верю.

Она фыркнула.

– Мой отец тоже так говорил. Знаешь, он ведь был еще совсем молодым, когда прошлый император, Тайнюцзинь, объединил Аланди. Каждый шаньсэнь должен проявить себя на войне, и мой отец волновался, что с объединенной страной у него не будет шанса преумножить свою славу. Он жаждал войны. В его планы не входило разделять Аланди. Отнюдь. Но его злило, что многочисленные победы моего деда приписывались лорду-чародею, и он поклялся, что с ним такого не произойдет. Гиюрак пришла к отцу и предложила помочь одолеть чародея Тайнюцзиня и узурпировать трон – за определенную плату.

– Десять тысяч жизней.

– Да, – мрачно кивнула Сарнай. – Я была с ним в ту ночь – тогда я впервые увидела демона. – Она посмотрела в огонь. – Мой отец отказался, но она вселила в него ужасное желание, которое он не смог утолить, даже убив Тайнюцзиня и его наследника. Отец стал жадным и захотел достать амулет Эдана, чтобы самому контролировать чародея. Но Ханюцзинь узнал о его планах и присвоил амулет первым. Отцу пришлось отступить на Север. В местных лесах как раз и скрывалась Гиюрак, и по его возвращении она начала охоту. Отец принес кровавый обет в обмен на ее темную магию, чтобы победить Ханюцзиня с его чародеем и захватить престол.

Сарнай оторвала взгляд от костра и посмотрела на меня своими суровыми глазами.

– После этого мой отец уже никогда не был прежним. Во время Пятизимней войны я почти не замечала изменений, но мало-помалу… его охватила жажда крови. – Ее горло сдавило, лицо сморщилось от жутких воспоминаний. – Я пыталась показать ему, что происходит, и молила остановиться. Но он не слушал меня.

Я сглотнула, поскольку по-своему понимала, до чего привлекательной может быть ярость. Я по-прежнему чувствовала ее сладкий вкус на языке.

– У вас нет выбора, кроме как взять меня с собой, – спокойно возразила я. – Никто из вас не сможет тягаться с Гиюрак.

Ноздри леди Сарнай раздулись.

– Ты что, не слушала меня? Я не доверяю тебе!

И правильно. Хотя она не знала, что я с легкостью могла проникнуть в ее сознание, как Бандур в сознание Амми, и принудить исполнять мои желания. Эта идея не давала мне покоя, омрачая мою сдержанность своей соблазнительностью. Но я не поддалась.