У меня не оставалось выбора.

По-прежнему сжимая амулет, я вскочила на ноги. С пальцев стекал дым, и каждую секунду, что я противилась зову, мои внутренности больно сжимались. Но мне нужен был кинжал.

Долго искать не пришлось. Эдан почти догнал меня; он запыхался, его щеки раскраснелись от бега. Увидев меня, он что-то крикнул, но я не разобрала слов. Я была уже где-то далеко, застряв посредине между реальным миром и тьмой от зова шаньсэня.

Эдан был всего в сотне шагов от меня, но я не могла ждать. Отпустив амулет, я протянула к нему руку. Дым из моих пальцев быстро преодолел расстояние и сгустился, обвиваясь вокруг рукояти кинжала на поясе. В мгновение ока оружие прилетело ко мне в ладонь.

– Джин, – выдохнула я.

Кинжал выскользнул из ножен, и метеорит с шипением ожил. Его сила была так велика, что я чуть его не уронила. Даже держать рукоять было сродни прикосновению к горящим углям. Но я могла это вынести; должна была.

Я сжала амулет на своей груди.

– Помоги мне быть сильной, – подняв его к лицу, прошептала я. Если богиня луны слушала, возможно, она сжалится надо мной. – Помоги мне. Пожалуйста.

Хватило одной мысли, чтобы в последний раз призвать лунное платье из ореха. Его бледные лучи окутали меня, мерцающий шелк растекся по рукам. Манжеты и воротник замерцали бело-золотой нитью, вышитые мною цветы и облака сверкали, как крошечные кристаллы. Я купалась в его свете, и на мои глаза навернулись слезы – слезы луны.

Прежде чем я успела передумать, я замахнулась кинжалом и пронзила сердце платья. Его серебристые ленты расплелись и заплясали вокруг меня, когда я провела кинжалом вниз к подолу юбки, разрезая свое творение пополам.

В отличие от платья из солнца, чья смерть была свирепой и пламенной, платье из луны оставалось безмятежным. Мое горло сжалось от сожаления и остатки слез скатились по лицу, когда, наконец, я подкинула его клочья в воздух.

«Амана, – взмолилась я, наблюдая, как платье задевает облака и его лучи озаряют небо. – Если ты слышишь меня, я возвращаю тебе слезы луны. В ответ я прошу, чтобы ты разорвала связывающие меня – и всех демонов – путы, которые заставляют нас явиться на зов шаньсэня. Дай мне сил остаться Майей – хотя бы на то время, что потребуется, чтобы помочь Аланди».

Как только моя молитва закончилась, слезы луны исчезли в яркой вспышке света.

Зов внезапно оборвался. Шаньсэнь и Гиюрак замолчали.

Я сжала амулет, чувствуя головокружение. Сегодня мне удалось победить шаньсэня, но ужасной ценой.

«У меня все еще есть одно платье, – напомнила я себе. – Самое могущественное: кровь звезд. Мое сердце».

Хватит ли этого, чтобы спасти семью и Аланди?

– Майя, Майя! – По лесу в мою сторону бежал юноша, тяжело дыша. Он накинул свой плащ мне на плечи и погладил меня по волосам. – Все хорошо. Он не может тебя забрать.

– Слезы луны отвечали за мой разум, – пробормотала я. – И я потеряла его. Мои воспоминания, мои…

– Тогда я тебе напомню. Ты же по-прежнему помнишь меня, верно?

Он встал ко мне нос к носу. Его глаза были голубыми, как вода. Как мерцающее море у… я видела его, но не могла вспомнить название.

Я прищурилась. Лицо юноши казалось знакомым, но я не помнила откуда.

Он поцеловал меня, и его губы были такими теплыми и нежными, как лучи солнца, падавшие на мою спину.

Эдан. Безымянный юноша, у которого, однако, тысяча имен. Юноша, чьи руки были запятнаны кровью звезд. Воспоминания о нем постепенно возвращались.

А вот другие, напротив, исчезали. Мои самые дорогие воспоминания будто выхватили у меня из головы, чтобы их потеря причинила мне наибольшую боль. Как бы я ни старалась, я больше не могла вспомнить синеву вод, у которых выросла, сказки о матросах и морских драконах, которые рассказывал мне брат. Когда-то их было трое. Какой из них смеялся, подстрекая меня отправиться с ним на приключение в город? Какой из них кривовато, озорно улыбался всякий раз, когда ему удавалось уговорить меня выполнить его работу по хозяйству?

– Мои отец и брат… – отрешенно начала я. – Шаньсэнь захватил их в плен.

– Тогда мы должны пойти за ними.

Я покачала головой.

– Я пойду. – Я выпрямилась, и вслед за мной потянулись струйки дыма. – У меня есть магия. У тебя – нет.

Эдан вздрогнул от этого напоминания.

– У меня ее достаточно. Этого и хочет шаньсэнь. Чтобы ты одичала от горя и злости.

У меня сперло дыхание. Когда я попыталась представить лица отца и брата, они выглядели размыто, словно по ним провели влажной кистью. С тем же успехом они могли быть незнакомцами, но я знала, что должна их спасти.

– Если хочешь вызволить их, – сказал Эдан, – то должна придумать план, как перед полетом в Лапзур. Позволь мне научить тебя пользоваться твоей магией. Магией здесь. – Он показал на амулет, а затем прижал пальцы к моей груди. – И магией здесь.

– Как? Вряд ли это возможно.

– Ты должна контролировать свой гнев. Он будет расти с каждым днем, как и говорил мастер Цыжин, питаясь твоей жаждой отмщения. Чем больше ты будешь ему поддаваться, тем быстрее забудешь себя. Тем быстрее обратишься.

По моему телу курсировала ярость, но я вняла голосу разума Эдана.

– Ты прав, – наконец сказала я.

Затем потянулась в карман, пытаясь найти тканевую птичку, которую положила туда несколько дней назад.

– Одни мы не справимся, Эдан. У шаньсэня тысячная армия и Гиюрак. Возможно, и другие демоны.

Я замолчала; на языке крутилось имя, которое никак не хотело вспоминаться. Оно принадлежало кому-то важному – кому-то, кто принесет надежду.

– Леди Сарнай, – выпалила я, пока ее имя не ускользнуло от меня. – Нам нужно найти леди Сарнай.

– Дочь шаньсэня?

– Она все еще дорога ему. Только ей по силам сразиться с ним, – я поддела пальцем клюв птички. – Это она – надежда Аланди, Эдан. Не ты. И не я.

Он наклонил голову набок.

– Ты говоришь так, будто восхищаешься ею.

– Так и есть, – признала я. – Беда в том, что леди Сарнай сбежала из дворца после того, как шаньсэнь напал на него. Даже если бы я знала, где ее искать, сомневаюсь, что она нам поможет.

Сделав глубокий вдох, я разгладила крылья своей тканевой птички, помявшиеся в кармане, и протянула ее Эдану.

– Можем воспользоваться этим, чтобы найти ее.

– Умно, – похвалил он, рассматривая мою работу. Его длинные пальцы провели по нитям, которые я вшила в крылья, и я догадалась, что он узнал нити из нашего зачарованного ковра.

Эдан задумчиво поднял густую бровь.

– Сложено на киятанский манер.

– Тебе знакомо? – удивилась я.

– Я много раз был в Кияте, – ответил он, – в молодости.

– Мне рассказали легенду о киятанской принцессе, которая сложила бумажных журавлей, чтобы найти братьев. Правда, моя птичка больше похожа на утку, чем на журавля…

– Или на феникса, – предложил Эдан. – Не аландийского, с орлиной головой и павлиньими перьями. В Нельронате у фениксов были пламенные крылья, и после гибели они возрождались из пепла. Я однажды поймал одного и повсюду возил его с собой – даже в Кияту, – пока он не улетел.

– Я думала, они миф. – Следующие слова застряли у меня в горле. – Сказки, как история Сиори. Я почти забыла ее. Как и того, кто рассказал ее мне.

– Тогда я расскажу тебе снова, – сказал Эдан, поглаживая меня по щеке. – Сегодня.

Моя кожа нагрелась от его прикосновений, и когда он подмигнул, я покраснела. Тканевая птичка ожила, и ее мягкие крылья защекотали мою ладонь.

– Найди леди Сарнай, – прошептала я. – Передай ей, что королевство в опасности и она нужна нам. Попроси ее встретиться с нами в Зимнем дворце.

Птичка заворошилась и махнула острым клювом в знак согласия. Затем я подняла руку, и она взмыла в небо.

Я наблюдала за ее полетом между деревьями, пока она не исчезла из виду.

Глава 26

Глава 26

Мы опоздали.

Весь Зимний дворец горел, его изогнутые крыши сияли огнем. Через изумрудные колонны и разрушенные сады сочился дым, небо – некогда лазурное, а ныне угольное – затянули темные тучи.

Леди Сарнай нигде не было.

Снедаемая отчаянием, я издалека прошлась демонским взглядом по дворцу и его окрестностям. Посмотрела на шлемы, сломанные копья, разбитые фонарики и пустые фляги. На улицах лежали трупы, в основном солдат: их пальцы покрылись мерцающим инеем, обувь и плащи украли местные жители, которые не могли позволить моральным принципам помешать им пережить эту зиму. Количество мертвых не превышало нескольких десятков.

– Где солдаты императора? – спросила я Эдана. – Он послал за армией, чтобы защитить Зимний дворец. Не могли же они просто исчезнуть!

Эдан помрачнел.

– Не знаю, ситара.

Ворота были заперты, за багряными створками мелькали тени. Стража шаньсэня.

– Нам придется перелететь через ворота.

Лицо Эдана в точности выражало его мысли по поводу использования моей демонской магии, но он поднял ореховый посох и обхватил меня за талию.

Я прыгнула в сторону дворца. Плащ развевался за моей спиной, язычки пламени облизывали подошву обуви, ветер опасно раздувал искры, выплясывающие внизу.

Я еще не наловчилась перемещаться как демон, поэтому не столько летела, сколько двигалась гигантскими прыжками. И все же, паря в небе среди птиц, я почти чувствовала себя одной из них. И в который раз задумалась, какой облик я приму, когда наконец поддамся проклятию Бандура.

– Демон! – воскликнули стражи шаньсэня, завидев нас. – И чародей!

В нашу сторону, быстрее, чем птицы, полетели стрелы – как крошечные кинжалы, рассекавшие небо и заставлявшие воздух петь. Я запаниковала и оступилась, пытаясь поднять нас выше.