— Я тоже больше Лирана, чем Елена Марковна, — признала я. Это было правдой — московская жизнь казалась сном, а здешняя — единственной реальностью. — Но знания, опыт — они остались.
— Знания — это не аномалия, — подхватила Марина. — Аномалия — это отторжение мира миром. А мы его приняли, и он принял нас. Мы изменили его, но не сломали.
Аурум, дремавший в углу в форме золотого дивана (его новое развлечение — принимать формы мебели), открыл один глаз.
"Корректоры — космические бюрократы. Педанты до мозга костей, если у них есть кости. Покажите им цифры, графики, статистику улучшений. Они мыслят чистой логикой, эмоции для них — информационный шум."
— Тогда подготовим презентацию, — решила Катрина с энтузиазмом человека, привыкшего защищать проекты перед советом директоров. — Все улучшения, вся статистика, все достижения.
— За один день? — усомнилась Марина.
— А у нас есть выбор?
Весь день мы работали как проклятые. Катрина готовила графики экономического роста. Марина — научные прорывы и образовательную статистику. Я — социальные изменения, снижение смертности, рост счастья населения (да, мы ввели такой показатель).
К вечеру были готовы. И вовремя.
На закате воздух в тронном зале задрожал, как марево над асфальтом в жару. Температура упала на десять градусов за секунду. В центре зала открылся портал — не магический, а что-то принципиально иное. Словно дыра в самой ткани реальности.
Из него вышли трое. Высокие — под два с половиной метра. Худые до невозможности, словно растянутые люди. Одежды серебристые, текучие, меняющие форму при движении. Лица... формально человеческие. Два глаза, нос, рот — всё на месте. Но глаза пустые, механические, без искры жизни. Как у манекенов в витрине, только хуже.
— Императрица Лирана, урождённая Елена Марковна Соколова, душа-аномалия номер один, — голос главного Корректора звучал как синтезатор речи из девяностых. Без эмоций, без интонаций. — Марина Петровна Соколова, не родственница, аномалия номер два. Ольга Викторовна Петрова, ныне Катрина, аномалия номер три. Вы обвиняетесь в создании несанкционированного резонанса между мирами.
— Мы не создавали его специально! — возмутилась я. — Мы даже не знали о его существовании!
— Намерение нерелевантно. Результат фиксируется. Три души из реальности Земля-1947-М сконцентрированы в реальности Астерион-23-В. Резонанс достигает критических значений. Вероятность прорыва барьеров растёт экспоненциально.
Земля-1947-М? Это кодовое обозначение нашего мира?
— Но мир стал лучше благодаря нам! — воскликнула Катрина.
— Предоставьте доказательства. У вас тридцать минут стандартного времени.
Следующие полчаса были самой важной презентацией в моей жизни. Обеих жизнях. Катрина демонстрировала голографические (!) графики экономического роста — ВВП вырос на 300% за год. Марина показывала научные прорывы — пятьдесят новых технологий, сотня образованных специалистов. Я представляла социальные изменения — преступность упала на 60%, суициды — на 80%, общий уровень счастья вырос втрое.
Корректоры обрабатывали данные. Их глаза мерцали разными цветами — видимо, визуализация вычислительного процесса.
— Улучшения зафиксированы и признаны значительными, — наконец произнёс главный. — Однако цена — растущая нестабильность межмировых барьеров. Ваш ребёнок, — он указал на мой живот длинным, нечеловечески тонким пальцем, — представляет собой фокусную точку резонанса. При рождении в момент максимального сближения трёх душ-аномалий резонанс достигнет критического пика.
— И что произойдёт?
— Неопределённость. Расчёты дают следующие вероятности: коллапс барьеров с последующим слиянием миров — 23%. Стабилизация на текущем уровне — 41%. Создание управляемого межмирового моста — 36%.
— Управляемого моста? — переспросила Марина.
— Ваш ребёнок может стать живым порталом. Существом, способным соединять миры без их разрушительного слияния. Это... не входило в изначальные планы мироздания.
Кайрон, всё это время молча наблюдавший, выступил вперёд. Температура упала ещё на пять градусов — его магия реагировала на угрозу семье.
— Мой сын не инструмент и не аномалия! Он ребёнок!
— Всё и все — инструменты большего плана, — ответил Корректор без эмоций. — Вопрос лишь в том, принимаем ли мы отклонения от изначального плана как допустимые вариации.
Долгая пауза. Корректоры застыли, но я видела — они общаются. Не словами — какими-то импульсами, вспышками света между ними.
— Решение принято, — объявил главный. — Временная отсрочка исполнения коррекции. Срок — до четвёртого дня рождения ребёнка-аномалии. Если к указанному моменту резонанс стабилизируется и мир продолжит позитивное развитие без критических нарушений — троичная аномалия будет признана допустимой вариацией.
— А если нет? — Мой голос дрогнул.
— Принудительная коррекция. Души будут изъяты и перераспределены по разным реальностям. Память о текущей инкарнации — стёрта.
— Но это разлучит нас! Уничтожит всё, что мы построили!
— Это восстановит базовый баланс мироздания.
Александр в моём животе пнул так сильно, что я ахнула. Словно протестовал против вердикта.
— Мой сын сам решит свою судьбу, — твёрдо сказала я, выпрямляясь. — И нашу тоже.
— Ребёнок не может решать судьбу миров.
— Посмотрим через четыре года.
Корректоры начали растворяться, буквально таять в воздухе.
— Четыре года по местному исчислению. Используйте их рационально. И помните — мы не враги. Мы поддерживаем стабильность всех реальностей. Иногда это требует... жертв.
— А иногда — веры в лучшее, — ответила я.
Последний Корректор задержался на секунду.
— Любопытная аномалия. Вы не испытываете страха перед нами.
— Я психолог с сорокалетним стажем. Видела достаточно страхов, чтобы понимать — по-настоящему страшна только потеря любви и смысла. Всё остальное — решаемые проблемы.
— Любовь. Иррациональная концепция, не поддающаяся квантификации.
— Но самая мощная сила во всех мирах. Даже в вашем, готова спорить.
— Это предстоит проверить.
И исчез.
Мы остались в звенящей тишине. Кайрон обнял меня, его руки дрожали — не от холода, от сдерживаемых эмоций.
— Четыре года, — прошептала Марина.
— Тысяча четыреста шестьдесят дней, — автоматически подсчитала Катрина. — Достаточно, чтобы подготовиться.
— И вырастить ребёнка, готового к его судьбе, — добавила я, поглаживая живот.
Александр затих — словно понимал важность момента. Или просто заснул после активного протеста.
Четыре года. Срок приговора и время надежды одновременно.
Но мы справимся. Три русские женщины, случайно ставшие архитекторами чужого мира, не сдаются.
Особенно когда на кону не просто наши жизни, а судьба ребёнка, который может стать мостом между мирами.
Или их разрушителем.
Но это мы ещё посмотрим.
Глава 36: Рождение Объединителя
Глава 36: Рождение Объединителя
Роды начались в самый неподходящий момент — посреди государственного совета, когда я зачитывала пункты торгового договора с западными княжествами. Классическая ирония судьбы — планируешь кесарево на следующей неделе, а природа решает иначе.
Первую схватку попыталась скрыть, сжав подлокотники трона. Вторая заставила согнуться пополам.
— ...и пошлина на шёлк составит... ах!
Вода отошла прямо на императорский трон. Литры околоплодных вод на бархатную обивку трёхсотлетней давности.
Совет замер. Тридцать пар глаз уставились на растущую лужу под троном. Варгас выронил перо. Маркус подскочил так резко, что опрокинул чернильницу.
— Лирана! — Кайрон материализовался рядом за долю секунды, бледный как свежевыпавший снег. — Что... это... роды?
— Нет, я просто решила устроить фонтан для развлечения совета, — прошипела я сквозь зубы, хватаясь за его руку. — Конечно, роды!
— Но рано же! Ещё неделя!
— Расскажи это своему сыну!
Следующие минуты были хаосом в чистом виде. Кайрон подхватил меня на руки — осторожно, словно хрустальную вазу династии Мин. Советники метались как обезглавленные куры, крича приказы друг поверх друга.
— Лекаря! — Повитух! — Горячую воду! — Холодную воду! — Святую воду! — Да просто ВОДУ!
Аурум влетел в окно в форме золотого орла размером с корову, распугав половину прислуги.
— Она рожает, старый ящер! — рявкнул Кайрон, почти бегом неся меня по коридорам.
— Заткнись и лети за Мариной с Катриной!
Родильная палата была подготовлена заранее — лучшие простыни, травы для облегчения боли, амулеты защиты. Но сейчас это всё казалось бесполезной мишурой перед лицом первобытной боли.
Схватки накатывали волнами. В прошлой жизни я бы рожала с эпидуральной анестезией — цивилизованно, почти безболезненно. Здесь были только травяные отвары и магия боли, которая работала как плацебо.
— Дышите глубоко, ваше величество, — главная повитуха, женщина лет шестидесяти с лицом высеченным из гранита, была невозмутима. — Раскрытие идёт хорошо. Часа три-четыре, и встретитесь с малышом.