Тэмпест поймала себя на том, что весело улыбается. Просто Никс так воздействовала на нее. Если бы они не были врагами и встретились в Дотэ, Тэмпест легко могла бы с ней подружиться.

Но ситуация иная. Это совсем другое дело. Тут практически война.

– Язык у тебя уж точно подвешен. – Никс улыбнулась. – Пайр сказал мне, что ты ему понравилась, как только он тебя встретил. Я думаю, ты все изменишь.

Тэмпест нахмурилась. Что Никс имела в виду? Она не знала. Но Тэмпест знала точно, что ей нужно вернуть свои вещи, и Пайр пообещал отдать ее лук. Если она сможет незаметно добраться до своей сумки, нанести немного спрятанной там Мимикии на спину и руку, тогда вынужденное пребывание среди Оборотней будет происходить на ее условиях.

Тэмпест скрывала усмешку, пока Пайр и Никс расспрашивали ее. Дуэт из них получился невероятный. Пайр был глуп, как пробка, а речи Никс сладки, как мед. Идеальное сочетание для допроса. Вот только жаль, что она понимала, что они задумали. Ей нравилось вводить их в заблуждение короткими, отрывистыми ответами, содержащими минимальное количество информации, или отвечать завуалированно, задавая все больше и больше собственных вопросов, хотя ни один из похитителей изначально не давал никаких зацепок.

Это была битва разумов, и Тэмпест она нравилась.

Через час Пайр выглядел таким заскучавшим, будто приготовился заснуть в своем кресле. В отличие от него Никс суетилась, убирая комнату и помогая Бриггсу с другими мелкими делами. Никто не мог обвинить эту женщину в лени или праздности.

Еще одна причина, по которой она мне нравится. Со вспыльчивыми мужчинами дело иметь легче, чем со спокойными и расчетливыми женщинами.

– Ты невероятная, – вздохнул Пайр, проводя рукой по своим винно-рыжим волосам, убирая их с лица.

Тэмпест задалась вопросом, не окажется ли все его раздражение притворством, для того чтобы заставить ее почувствовать себя так, будто она контролировала ситуацию. Побеждала. Вполне возможно, что он пытался внушить ей ложное чувство безопасности, надеясь, что она оступится и расскажет им что-нибудь.

Такие игры не сработают. Ее обучали Мадридцы.

– Спасибо, но я уверена, что так только кажется.

Мужчины любили скромность.

Кицунэ посмотрел на нее слишком понимающим взглядом. Как будто он мог видеть всю правду прямо сквозь ее маску.

– Уверен, что нет. Ложная скромность тебе не идет. Прими комплимент.

– Спасибо.

– Не за что, – пробормотал он. – Никс, думаю, нашей гостье нужно принять ванну.

Тэмпест медленно моргнула из-за быстрой смены темы, но спорить не стала. Она уже чувствовала исходящий от нее запах.

– Бриггс, пошли, старина. Леди необходимо искупаться.

Целитель вскочил и последовал за Пайром к двери. Тэмпест рассматривала дверь так, как будто она могла раскрыть секреты кицунэ.

– Он всегда такой? – спросила Тэмпест у Никс, надеясь узнать дополнительную информацию.

– Он мужчина-загадка. Даже я не могу различать его настроения.

Загадочность определяла лжеца, мошенника, обманщика. Самые близкие к нему люди не смогли его раскусить.

Так что же ты скрываешь, Пайр?

Глава девятнадцатая

Глава девятнадцатая

Тэмпест

Тэмпест вздохнула, скользнув в ванну. Горячая вода обжигала, но в то же время успокаивала боль в теле.

– Как же приятно, – прошептала она.

Никс усмехнулась и засуетилась вокруг металлического корыта, разводя огонь. Ее юбки шуршали в тишине.

– Ванна полезна для души.

Гончие не совсем соглашались с этим изречением. Несмотря на то что Тэмпест любила чистоту, не всем мужчинам, с которыми она жила, это казалось важным, что оказалось преимуществом для нее. Девушка всегда принимала ванну первой в самой чистой и теплой воде. Никому никогда не приходилось заставлять ее купаться или окунаться головой в воду. Она мягко улыбнулась воспоминаниям и откинула голову назад. Волосы перевешивались через край ванны, и девушка глубже погрузилась в воду, опустив веки.

Женщина-Оборотень подошла к столу и взяла с него кусок мыла и бутылку золотистого масла. Она протянула их Тэмпест:

– Я могу помочь, если хочешь?

Тэмпест покачала головой. Хотя она не стыдилась своего тела и не слишком переживала о пристойности, ей просто нравилось ухаживать за собой. Помогать другому человеку мыться было чем-то личным, что можно разделить с другом, а Тэмпест не поддавалась искушению заводить друга в лице Никс. Слишком многое было поставлено на карту.

– Нет, спасибо, – пробормотала она, принимая мыло и масло из длинных, изящных пальцев женщины. Она осторожно понюхала мыло и откупорила флакон. Пахло гвоздикой и чем-то помягче, вроде кардамона. Ничего слишком опасного.

Легким движением запястья она налила несколько капель ароматического масла в воду и поставила флакон рядом с ванной на потертый деревянный пол. Девушка растерла мыло между ладонями и, рассеянно глядя на огонь, начала очищать свое тело от грязи последних нескольких дней.

Ей стоило добавить мыло в список потенциально подозрительных вещей.

Большинство людей пользовались только щелочным мылом. Душистое мыло слишком дорого стоило, а с добавлением кардамона… его цена почти уравнивалась с ценой Мимикии. Кардамон рос только в Хинтерлэнде, вражеском королевстве Хеймсерии на юге. Приобрести кардамон можно было только при помощи пиратства или черного рынка.

Тэмпест наблюдала за Никс, напевающей какую-то мелодию у стола. Ее похитители притворялись. Либо они действительно думали, что она деревенская простушка и поэтому не могла распознать запах, либо проверяли ее. Если бы не настои Алекса из лазарета, она бы никогда не смогла узнать этот аромат.

– Мыло пахнет божественно, – сказала она, вытирая ноги, стараясь не задеть заживающие раны. – Никогда не купалась с таким удовольствием. Где ты нашла это сокровище?

Никс села на стул, ее руки срывали листочки с веточек тимьяна и бросали их в неглубокую деревянную миску.

– Его сделала моя подруга.

– Я бы хотела иметь таких друзей, – пошутила Тэмпест. – Она и масло дистиллировала? Я никогда не нюхала ничего настолько же изумительного, клянусь.

– Мы слаженно работаем. Я дистиллирую ароматы, а она делает мыло, масла и духи, – прокомментировала Никс.

Интересно.

Тэмпест увидела женщину в новом свете. Если она была натренирована и умела дистиллировать, то наверняка смогла бы создать яд, способный уничтожить целые деревни. Совпадение? Скорее всего, нет.

– Должно быть, это прибыльно, – прокомментировала она, кладя мокрое мыло на пол рядом с маслом.

– Скажем так, это полезно.

Например, для убийства людей? Финансирования восстания? Поддержки преступлений, совершаемых Шутом?

– Ты уверена, что тебе не нужна помощь с волосами? Я знаю, что тебя все еще беспокоит рука, – спросила Никс и сочувственно улыбнулась. – Я вывихнула плечо, когда была маленькой девочкой. После этого моей маме пришлось заплетать мне волосы на протяжении долгих недель.

Тэмпест на мгновение задумалась, а затем кивнула. Может, она и не хотела подружиться с женщиной, но, возможно, удастся выяснить что-нибудь. Тэмпест нужны были доказательства, а мыло вряд ли можно к ним отнести. Глядя на ситуацию с практической точки зрения, ее волосы были совершенно грязными, а краска дожна была продержаться еще неделю.

Женщина оставила травы и подтащила свой табурет к Тэмпест.

– Намочи волосы, пожалуйста.

Закрыв глаза, Тэмпест погрузилась под воду и вынырнула. Вода в ванне плескалась. Краем глаза она заметила, как Никс налила немного масла себе на ладонь и затем подобрала мыло с пола. Тэмпест издала стон, когда Оборотень погрузила пальцы в ее влажные волосы и начала массировать кожу головы.

– Как ты вывихнула плечо? – спросила Гончая, пытаясь сохранить самообладание, хотя ее тело находилось на грани превращения в желе.

– Моя мама работала на ферме в Тале, и я тоже работала там в детстве. Я сильно болела, но урожай гороха уже поспел и был готов к сбору. Помню, что дрожала так сильно, что прокусила губу. Моя мать остановилась, чтобы обнять меня, всего на мгновение.

Тэмпест зажмурилась, зная, что произошло дальше. На фермах в Тале царила жестокость. Никто не заслуживал такого обращения, какое там получали слуги и рабы.

– Лорд заметил мою маму, – продолжила Никс, ее пальцы все еще перебирали волосы Тэмпест. – Его собака вырвала меня из ее объятий еще до того, как я поняла, что происходит. Моя мама попыталась удержать меня, но этот жестокий мужчина дернул так сильно, что мне запомнилась только ослепляющая боль. – Она глубоко вздохнула. – Чудо, что я очнулась после избиения. Но моей маме повезло меньше. В клане, приютившем меня, говорили, что мама никогда не прекращала бороться и оставила Гончему шрамы своей лопатой, прежде чем он хладнокровно убил ее.

Тэмпест обхватила свои торчащие из воды колени и склонила голову. Как бы сильно она ни ненавидела Оборотня, убившего ее маму, и тех, кто активно пытался уничтожить королевство, она не испытывала ненависти к талаганцам в целом.

– Мне так жаль, – искренне прошептала она. – Никто не заслуживает потерю родителя в столь юном возрасте. Ты ненавидела человека, убившего твою маму?