– И, конечно, в объятиях Зашари, моего прекрасного американца… Будет жаль, если умру, не успев прожить с ним свою историю.

Из ее пораженных туберкулезом легких вырвался протяжный хриплый вздох.

– В течение многих лет я научилась скрывать симптомы с помощью жвачки с морфином. Она успокаивает кашель и облегчает боль. Но с каждым месяцем одышка сильнее. А в последние несколько недель в кашле появилась кровь. Если Главный Конюший узнает о моем состоянии, то, несомненно, запретит участвовать в соревнованиях или попросит Факультет позаботиться обо мне. А я бы этого не хотела! Знаешь, что говорят об этих змеях в гофрированных воротничках? Их дрянные лекарства хуже хвори!

Она разразилась характерным сардоническим смехом, а едва успела остановиться, как зашлась в неистовом кашле.

За окнами воцарилась ночь. Люстры коридора отражались в матовом стекле, заставляя сверкающие глаза Поппи пылать.

– Я тронута тем, что ты доверилась мне. Обещаю, что сохраню твою тайну. Что касается «Глотка Короля»…

– Я не прошу тебя отказаться, – прервала меня англичанка. – Знаю, мы соперницы. И так будет до 31 октября. Я поделилась с тобой не для того, чтобы разжалобить. Наоборот, я прошу о честной игре. Бороться, не используя мой секрет, не нанося удар в спину.

Ее темные глаза заглянули прямо в душу.

– Я чувствую, что в тебе, в отличие от богатой выскочки Эленаис, есть настоящий кодекс чести. Ты защитила бедную служанку, которой пустили кровь. Это красноречивее всех доказательств. Рыцарские ценности на протяжении веков откладывались в благородной крови Гастефришей так же, как у Каслклиффов.

Поппи ошибалась, говоря о «благородстве» моей крови. Впрочем, рыцарские ценности, которыми она гордилась, не мешали дворянству эксплуатировать «четвертое сословие».

– Обещаю еще раз: со мной твой секрет в безопасности, – сказала я, опустив глаза. – Пойдем в парадный зал, пока мадам Тереза не увидела, что нас нет, и не устроила сцену.

Поппи кивнула и положила мне на ладонь маленький шелковый мешочек:

– Это жевательные шарики с морфином. Отлично помогают при кашле и помогут снять последние симптомы. Только осторожно: морфин – мощное седативное средство. Можно жевать не больше одного комочка каждые четыре часа, иначе потеряешь сознание.

Я молча взяла пакетик. Как дочь аптекаря, я слышала про морфий. Отец рассказывал, что это редкое болеутоляющее средство, в тысячу раз эффективнее, чем кора белой ивы… но и в тысячу раз опаснее. В нашей аптеке было всего несколько драгоценных граммов, которые использовались только для самых тяжелых больных. И всегда крайне экономно.

Те, кто употреблял морфий каждый день, вскоре не могли обходиться без него. Кто бы мог подумать? Поппи, гордая амазонка, чьей независимости позавидовали бы многие, на самом деле рабыня наркотика!

* * *

Сердце мое затрепетало, когда я увидела Тристана. Стулья вокруг его стола были заняты. Сегодня судьба, к сожалению, не свела нас вместе. Тем не менее сам факт его присутствия наполнял меня радостью.

Он тоже мне улыбнулся. Вчера в темноте ночи я не заметила, но сегодня, при ярком свете, поняла, насколько пагубно повлияло на него затворничество. Лицо, обрамленное светлыми прядями, осунулось и стало бледным. Шрам на щеке выделялся пуще прежнего.

Разговор соседей по столу в такт танцевальным па тарелок и слуг не увлекал меня. Пансионеры соревновались друг с другом в манерах и остроумии, демонстрировали владение искусством куртуазности и светской беседы. Целый час я вынуждена была терпеть этот пустой треп, в то время как мое сердце рвалось к одному-единственному человеку в мире.

Наконец Барвок торжественным жестом правой руки разрешил всем встать.

Мы с Тристаном прошли мимо друг друга, едва коснувшись руками. Всего лишь несколько драгоценных мгновений, выхваченных из суматошного темпа «Гранд Экюри». Горстка секунд, украденных из-под носа учителей и студентов, не знающих о договоре, который нас связал. Но эти секунды стоили ожиданий целого дня.

Тристан успел прошептать несколько слов:

– Есть новости, прекрасный горностай. Завтра вечером на уроке вампирического искусства будет больше времени, чтобы поговорить.

С этими словами он влился в группу юношей.

* * *

В последний день перед экзаменами напряжение достигло своего пика. Несмотря на нетерпение снова увидеть Тристана, я сосредоточилась на уроках. В классе царила мертвая тишина. Все девушки думали только о конкурсе.

Я была, как никогда, решительно настроена на победу. И старалась усвоить всю доступную информацию, чтобы увеличить свои шансы.

Тонкости куртуазного искусства представляли наибольшие трудности. В течение четырех часов Барвок заставлял нас снова и снова повторять манеры поведения за столом. Экзамен по куртуазному искусству состоится завтра в форме официального ужина, на который прибудут специально приглашенные придворные из дворца.

– Нас почтит присутствием графиня Вильфорж, известная при дворе под шутливым прозвищем «мадам Этикет», – объявил Барвок. – План рассадки составлен ею лично. И она сама выступит арбитром, чтобы определить победителей: шесть девушек и шесть юношей. Ужин состоится не в семь, как обычно, а в девять часов, – время, наиболее удобное для повелителей ночи. Рекомендую подкрепиться легкими закусками, которые слуги принесут в ваши дортуары перед ужином. Кофе поможет оставаться бодрым в компании бессмертных. Этот напиток поистине лучший союзник в ночных увеселениях. Двор потребляет его в значительных количествах. А перекус на время снизит аппетит: лучше прийти к ужину не слишком голодными. Нет ничего более вульгарного, чем бросаться на еду, как дикие варвары! – презрительно заключил генерал.

Во второй половине дня я сконцентрировалась на том, чтобы заставить Тайфуна выполнять сложные трюки. Я чувствовала, что мои поводья закреплены не так хорошо, как у других, более опытных всадников. Но конь исправно выполнял все повороты и смену ног, будто угадывал мои мысли. Хочется верить, что так же будет и послезавтра, когда придет время исполнить Карусель перед Двором!

Вечером, после ужина, мадам Тереза, хлопнув в ладоши, приказала слугам и лакеям вынести столы из парадного зала.

– Дамы и господа! Встаньте в пары для последнего занятия по вампирическому искусству. Сегодня вас ждет неутомимая джига!

Маленькие глазки управляющей блестели от возбуждения.

Без лишних слов я направилась к Тристану сквозь толпу пансионеров, где каждый лихорадочно искал себе партнера. К юноше давно возвратился здоровый цвет лица. Серый шелк пиджака ловил блики люстр. Но ему не нужны роскошные одежды, чтобы сиять. Сердце его простое и дикое, как и мое. Он – житель лесов и полей, которого Двор никогда не сможет запереть в золотой тюрьме.

– Дорогие пансионеры! Надеюсь, все в форме, – прозвучал резкий голос Люкрес. – Как и все хорошее, неутомимая джига вызывает быстрое привыкание и таит смертельную опасность. Многие придворные, танцуя ее, ушли из жизни. Но, по крайней мере, с улыбкой на лице!

Я оглядела помещение. После того, как его освободили от мебели, оно превратилось в огромную бальную залу. Натертый воском, блестящий, словно зеркало, пол отражал сияющие хрустальные подвески огромных люстр.

Впервые два оруженосца сняли свои темные боевые одежды, сливающиеся с темнотой.

Люкрес блистала в шелковом из алого муслина платье до пола, воротник которого украшали великолепные рюши из перьев красного ибиса. Фурия была похожа на величественную и смертоносную хищную птицу.

Светлый бархатный жюстокор Сураджа с воротником-стойкой по индийской моде подчеркивал медный оттенок его кожи. Тюрбан, достойный махараджи, украшал опаловый эгрет[33], переливающийся сотнями разноцветных искр.

Оруженосцев сопровождала группа музыкантов, одетых как гробовщики. Над черными ливреями бледнели лица с впалыми щеками.

– Неутомимая джига – один из самых популярных танцев в Версале, – продолжила Люкрес. – Не такая техничная, чем менуэт, но интимнее, чем куранта. Победители «Глотка Короля» исполнят ее в галерее Зеркал. Рассматривайте сегодняшнее занятие как репетицию.

Она повернулась к похоронному оркестру.

– «Скрипки Короля» удостоили нас своим присутствием. Говорят, настоящие артисты должны жертвовать всем ради искусства. Если итальянские кастраты отказываются от мужественности, чтобы сохранить чистоту голоса, то «Скрипки Короля» прощаются с молодостью ради волшебных звуков музыки!

Описывая очередную извращенную утонченность Двора, фурия, кажется, упивалась ею, смакуя блестящими гранатовыми губами. Сурадж, напротив, не отрывал темных глаз от пола.

– Вы узнали хмельное очарование вампирических роз. Пришло время познакомиться с чарующими звуками вампирических скрипок – чудом, созданным Тьмой! Каждый инструмент изготовлен из кленового дерева, которое ежедневно на протяжении двадцати лет поливается кровью музыканта. Таким образом дерево растет вместе с человеком и постепенно забирает жизненные силы последнего. Скрипичный мастер, сертифицированный Факультетом, вырезает из драгоценной древесины уникальную скрипку. На ней может играть только тот музыкант, который питал дерево своей кровью. Конечно, скрипачей ждет преждевременная смерть. Но уверяю вас: магические звуки, которые они извлекают из своих инструментов, стоят того!