Преподавательница покинула дортуар, оставив меня размышлять над жестокой иронией судьбы. Именно от того, кто руководил убийцами моей семьи, зависит, смогу ли я продолжить соревнования или остановлюсь на достигнутом…
* * *
– Ты в курсе, что случилось с управляющей?
Вопрос Наоко застал меня врасплох. Она причесывала меня перед зеркалом в умывальне. Ее пытливый взгляд сверлил мое отражение. Сегодня вечером подруга убрала мои волосы под черный фетр жокейской шляпы, подбитой сатином, как того требовали правила для конной репризы[38] перед важными членами Двора.
– Откуда мне знать?
– Вчера вечером ты вернулась в дортуар позже остальных. Никто, кроме меня, не заметил, потому что было уже поздно. Девушки крепко спали. Особенно те, кто попробовал твой фирменный кофе.
Я побледнела, став белее, чем скрытая под тонким слоем рисовой пудры прозрачная кожа подруги.
– Помнишь, что мы обещали друг другу? Ничего не скрывать друг от друга.
– Это… это был несчастный случай. Тереза упала в колодец. Я не смогла спасти ее.
Наоко молча наблюдала за мной. Будто листала мои вчерашние воспоминания… Будто видела, как я толкнула старуху, не пытаясь ее удержать.
– В любом случае она была ужасным человеком, – защищаясь, почти выкрикнула я. – И заслужила смерть, правильно?
Лицо подруги оставалось непроницаемым, как дверь тюрьмы.
– Мадам нравилась мне не больше, чем тебе, – холодно отрезала японка. – Но кто ты такая, Жанна или Диана, чтобы решать, кто заслуживает смерти?
– Тереза была жестокой, как Люкрес! Ты сама видела, как они вдвоем измывались над бедной Туанеттой! Я говорю и повторяю: эти две гаргульи заслуживают смерти.
Меня так и подмывало сказать, что дни Люкрес тоже сочтены. Как и все оруженосцы Короля, она погибнет под клинками фрондеров в замке. Но я молчала, потому что Наоко не знала о планах убийства монарха. Она считала, что во мне говорит желание отомстить Александру де Мортанж.
– Ты тоже жестокая, – бросила подруга. – Личное горе поглотило тебя. Жажда мести превратилась в болезненную одержимость. Ты рассуждаешь о человеческой жизни как вампир. Будь осторожна, чтобы не стать одной из них. То была бы слишком высокая цена, Жанна.
– Нет слишком высокой цены, чтобы отомстить за родных, слышишь! – ощерилась я, поднимаясь со стула, сытая по горло обвинениями Наоко. Кроме того, разговор вызвал злополучную мигрень. – Лучше пойду в конюшню и подготовлюсь к Карусели. Меньше чем через час стемнеет, а я и так уже разряжена в пух и прах.
* * *
В конюшне терпкий запах лошадей обступил меня, как волна, рассеивая дурное настроение, сметая зарождающуюся головную боль.
Волнительное присутствие огромных скакунов напомнило о моих собственных животных инстинктах, зове моей крови. О мыслях, овладевших мной и телом во время охоты в лесу.
Бежать или сражаться. Убить или быть убитым. В дикой природе выбор сводится к простым, чистым альтернативам, никто не обременен угрызениями совести или сожалениями.
Я прошла к стойлу Тайфуна. Под жокейскими сапогами хрустела солома. Мощный круп жеребца, темно-красный длинный позвоночник лоснился в сумеречном свете, проникающем сквозь высокие окна.
Вопреки моим ожиданиям, конюхи еще не оседлали и даже не почистили коня… а до Карусели оставалось меньше часа.
– Когда увидел Фуэго, удивился так же, как и ты, – раздался голос позади меня.
Я обернулась, вглядываясь в темноту. В вечернем свете смутно выделилась фигура в черном: Рафаэль де Монтесуэно. Он поглаживал шею чистокровного вороного скакуна – Не думаю, что сегодня мы получим наших лошадей. А точнее, уверен в этом.
– Что ты хочешь сказать? – забеспокоилась я.
– Конюхи не подготовили ни одного животного. Я провел вторую половину дня в конюшне с моим верным Фуэго. Он сопровождает меня повсюду еще со времен Испании. Здесь единственное место в школе, где я чувствую себя лучше всего.
– Похоже, Мелак приведет с собой лошадей, которых Король выбрал для нас, – продолжал юноша. – И которых мы не знаем. Тактика очень похожа на почерк Нетленного, который обожает дестабилизировать своих подданных, чтобы иметь бо́льшую власть над ними. Как и вчера вечером, когда мадам Тереза заставила тебя пустить кровь служанки на глазах у всех. Уверен: она действовала с согласия Короля.
Я кивнула, тронутая бесстрашием испанца, который осмелился критиковать жестокие порядки Вампирии и без колебаний отдал свою кровь, чтобы спасти юную девушку. Может, он тоже состоит в Фронде? Наверное, нет, иначе Тристан сообщил бы. Но я чувствовала, что юноше можно доверять.
– Если бы ты только знал, как я злюсь на себя за то, что поступила так с бедной Туанеттой! – заметила я, нащупывая почву. – Ни один простолюдин не заслуживает дурного обращения, какую бы мелкую кражу он ни совершил. Это мерзко. И несправедливо.
– Вся Магна Вампирия построена на несправедливости, – не моргнув глазом, ответил Рафаэль.
Его смелость обезоруживала. Подобные суждения могли привести к исключению из «Гранд Экюри» или, как минимум, к строгому выговору. Открытое заявление о своих взглядах делало сдержанного юношу еще более симпатичным в моих глазах. Рафаэль в числе тех, кто прошел первый этап испытаний. Если через два дня его выберут для «Глотка Короля» и мы окажемся в усыпальнице вместе, хватит ли у меня духу убить его?
– Сурадж того не стоит, – вырвалось у меня.
Даже в темноте было видно, как молодой человек округлил глаза. Мои щеки вспыхнули от стыда. С другой стороны, я должна сказать! Должна отговорить его от риска быть убитым ради человека, который погибнет раньше, еще до конца недели. Как и все оруженосцы.
– Между вами что-то произошло, – поспешно добавила я, не упоминая Наоко, чтобы не компрометировать ее.
Он, смутившись, отвел взгляд:
– Не знал, что это так очевидно…
– Я бы и сама не догадалась. Но случайно стала свидетельницей разговора Сураджа с Люкрес в тот вечер, после неутомимой джиги.
Переводя дыхание, я придумывала причину, чтобы спасти жизнь Рафаэля, пусть она и разобьет ему сердце.
– Я забыла ленту в парадном зале, поэтому вернулась. В дверях услышала разговор: игривые подшучивания и сарказм.
Над жестким воротничком в модных традициях испанского двора лицо молодого человека застыло.
– Покрывая Люкрес поцелуями, Сурадж издевался над тобой, – быстро проговорила я, с болью понимая, что каждое слово ранит сердце Рафаэля словно кинжал. – Он рассказывал, как его забавляют твои влюбленные взгляды. Да, именно это слово произнес, говоря о тебе «забава». Сурадж развлекался в пансионе, потому что в мужском крыле не было девушек. Но теперь он с Люкрес. Ты не вызываешь у него ничего, кроме презрения и насмешек.
Я глубоко вздохнула, собираясь с силами, чтобы нанести сокрушительный удар:
– Предпочла бы молчать. Но мой долг – не дать тебе совершить ужасную ошибку. Знаю: ты вступил в борьбу за «Глоток» не для того, чтобы служить королевству, которое считаешь несправедливым. Такое решение было бы бессмысленным. Для тебя это шанс вновь быть рядом с возлюбленным. Но ты для него больше никто, слышишь? Вообще никто!
На протяжении всей моей тирады мужественное лицо Рафаэля не дрогнуло. Но покрытые черным лаком ногти впились в длинную волнистую гриву породистого коня так, как утопающий цепляется за спасательный круг.
– Спасибо за откровенность, – наконец пробормотал испанец.
– Меньшее, что я могу сделать, – хмуро сказала я, проглотив горький вкус лжи. – Видишь, незачем прилагать столько усилий ради неблагодарного человека. Не подвергай себя унижению. Забудь его! Влюбись в другого, который будет относиться к тебе так, как ты заслуживаешь. Живи своей жизнью!
Я тепло улыбнулась. Пусть лживыми, но наполненными благими намерениями речами я спасала юноше жизнь. Его лицо оставалось бесстрастным.
– Никогда не смогу его забыть. – В голосе Рафаэля звучала печаль, которая мгновенно стерла мою улыбку. – Наверное, объятия Люкрес дали ему то, чего я не смог. Знаю, там, в Индии, у Сураджа были увлечения до нашей встречи. Он одинаково чувствителен к женской красоте и к очарованию мужской. Возможно, то, что между нами было, он считает «забавой», и никогда не сможет полюбить меня так, как я его.
Глаза Рафаэля пылали зеленым огнем.
– …или он обязан вести себя так, чтобы не вызвать подозрений Короля. Как посланник махараджи, Сурадж должен быть во всем безупречным, ведь от его репутации зависят дипломатические отношения между Магной Вампирией и королевством Джайпур.
Рафаэль тяжело вздохнул, сдерживая эмоции.
– Нетленный отрицает все, что выходит за рамки норм, усматривая в этом личный вызов его авторитету. Как будто это трехсотлетнее ископаемое может решать, кого мне любить, а кого нет! Факультет осуждает однополые отношения, видя в них «порок», вредящий воспроизводству человеческого рода. Как будто нам позволено любить только для того, чтобы поставлять все больше и больше свежей крови вампирам! Архиатры и инквизиторы называют однополую любовь мерзостью, которую необходимо сжигать на костре, как стригоев. Как будто мое чистое чувство к Сураджу – ужасный монстр.
В тишине конюшни, наполненной теплым дыханием лошадей, голос юноши превратился в отчаянный стон раненого животного.