Александр бросил на меня растерянный взгляд вечного подростка, который выдает себя за большого романтика, но на самом деле не способен на настоящую любовь. Он умеет только владеть и разрушать. Его романы – мимолетные увлечения, обреченные заканчиваться пролитием крови. А я, опрометчиво выказав фальшивые романтические чувства ради спасения своей шкуры, породила в нем новое наваждение!
– Это не то, что ты думаешь, Диана… – смущенно прошептал он. – Я расскажу тебе обо всем после ужина, клянусь…
За фальшивой улыбкой я скрыла свои истинные чувства к подлому кровососу. Сжала губы, чтобы не плюнуть ему в лицо.
В этот момент в комнату вошли служанки с подносами. Перед смертными они поставили украшенные ракушками тарелки, в центре которых на водорослях лежала половина омара. А перед вампирами – бутылки, наполненные отвратительной розовой кровью, описанной в меню. Перед бессмертными на столах выстроились бокалы, каждый из которых имел свою форму для дегустации и смакования определенного типа крови. Когда вампиры откупорили бутылки и налили содержимое в маленькие хрустальные кубки, меня снова накрыл приступ тошноты.
Смертные гости взялись за золотые столовые приборы, расположенные по обеим сторонам от тарелок. Я старательно готовилась к ужину, повторяя снова и снова уроки хороших манер за столом. Поэтому без труда узнала маленькую вилку для закусок, ножницы для омаров и длинное копье для моллюсков. Мне удалось изящно отделить омара от панциря. У пансионерки, сидящей по другую сторону от Александра, дела обстояли не так хорошо. Клешня ее моллюска постоянно ускользала между щипцами. Кажется, у нее просто не хватало сил… Как пробить толстую броню ракообразного, когда глаза слипаются?
Легкие угрызения совести охватили меня: по крайней мере полдюжины пансионерок отпили из кофейника с отравой. Они с трудом управлялись с закусками. Мадам Этикет бросала неодобрительные взгляды, чем только усиливала стресс и замешательство девушек. С большинством из них я едва была знакома. О Поппи, которая, не ведая, вложила мне в руки оружие, я не беспокоилась: она не любила кофе. А ее зависимость от морфия, вероятно, давно превысила допустимый порог толерантности.
– Черт возьми, будьте же внимательнее! – возмутился благородный смертный, сидящий напротив меня.
Его соседка, Мари-Амели де Ля Дюранс, одна из лучших учениц, только что попала ему в глаз крошками панциря омара. Мадемуазель под действием морфия заторможенно рассыпалась в путаных извинениях.
Готово! Минус одна претендентка!
– Кровь этой юной леди… как бы сказать… немного грубовата на вкус, – неожиданно пожаловалась Эдме.
Не успела она поставить почти нетронутый бокал на стол, как за спиной раздался кроткий голос мадам Терезы, незаметно подкравшейся к нам.
– Это, должно быть, ошибка, мадам маркиза. Позвольте мне взглянуть на бутылку.
Управляющая взяла стеклянный сосуд, содержимое которого не понравилось вампирше, и зачитала вслух описание на этикетке:
– Забор крови состоялся 24 октября 299 года. Место проведения: Версаль. Источник: Туанетта Перрен, 18 лет.
Я замерла на месте, понимая, что в сценарии этого дьявольского ужина случайностей нет. Все расписано заранее: и соседи по столу, и проклятая бутылка с кровью.
Безжалостный взгляд мадам Терезы только подтвердил мою интуицию.
– О, кажется, понимаю, что произошло! – притворно удивившись, воскликнула она, разыгрывая сцену, как по нотам. – Кровопускание этой простолюдинки произошло прямо здесь, во время урока вампирического искусства. Это местная девушка, уверяю вас. Но причина в другом… Боюсь, тираж вина[35] был немного нарушен, как мне сказали.
– Что значит нарушен? – Эдме с отвращением заглянула в бокал. – Только не говорите, что эта простолюдинка больна!
– Нет, что вы! Но забор крови прервала мадемуазель де Гастефриш, чья благородная душа беспокоилась о здоровье донора. В бутылку была добавлена кровь другого добровольца, кабальеро де Монтесуэно.
За столом напротив лицо Рафаэля, гордо поднятое над жестким воротничком, резко побледнело. Но сегодняшняя жертва не он, а я, которую Люкрес решила наказать за несоблюдение субординации.
Эдме скривила губы:
– То-то мне вкус показался странным. Не люблю начинать ужин с ассамбляжа[36], когда вкусовые ощущения еще не успели сформироваться!
– И вы абсолютно правы, дорогая маркиза, – заискивающе согласилась управляющая. – Досадный промах будет немедленно исправлен.
Она развернулась и позвала Туанетту, стоявшую в глубине зала вместе с остальными слугами.
– Ты, поди сюда!
Бедная девушка в отчаянии посмотрела по сторонам. Но сегодня никто не мог ей помочь: ни Рафаэль, ни я. Повторное заступничество автоматически лишило бы нас права на «Глоток Короля».
С позволения мадам Этикет Туанетта неуверенно подошла к столу.
Придворные обрадовались предстоящему незапланированному развлечению. Глаза смертных увеличились в предвкушении удовольствия от импровизированного спектакля. Зрачки вампиров сузились от возбуждения: инстинкт хищника почувствовал страх добычи.
– Пришло время заплатить долг, который числится за тобой с того самого вечера, – зло изрекла мадам, обращаясь к служанке. – Чтобы компенсировать маркизе де Вовалон неприятный сюрприз, ты сейчас нальешь ей кубок своей свежей крови. Я бы даже сказала, свежайшей, теплой крови!
– По… пожалуйста, по…помилуйте.
– Не веди себя как ребенок, – жестко прервала девушку управляющая. – Речь идет о сущем пустяке. Уверена, что после ты почувствуешь себя лучше. Испытаешь приятное чувство исполненного долга. Тем более, именно твоя дражайшая защитница, Диана де Гастефриш, пустит тебе кровь. Посмотрим, кажется, вены правой руки более заметны…
Под маской строгой, но справедливой бабушки в облике мадам скрывался нравственный урод. Страшнее, чем палач Монфокон.
Правое запястье Туанетты лежало на столе. Мадам Тереза протянула мне иглу, соединенную с резиновой трубкой, конец которой был опущен в новый бокал.
В глазах девушки застыл смертельный ужас. Дрожащей рукой я взяла иглу, взглядом моля бедняжку простить меня. Осмотрела руку, как это часто делал отец, чтобы найти участок, откуда безболезненно и легко можно забрать кровь. Кожа на сгибе локтя девушки – сплошной синяк. Пункция, сделанная всего несколько дней назад, не успела зажить. Я ввела иглу как можно мягче, но не попала в вену. Туанетта вскрикнула от боли.
– О, прости, прости, – неуклюже пролепетала я, под взглядами присутствующих теряя драгоценные очки в одиозном испытании.
Я снова нацелила иглу и снова промахнулась. Вены хрупкой девушки слишком тонкие, а моя рука невыносимо дрожала.
– Мадемуазель де Гастефриш, у вас сегодня проблемы со зрением? – насмешливо проскрипела управляющая.
– Возможно, с другой рукой будет легче, – предположила я.
– Тю-тю! Неужели вы легко сдадитесь?
И тут я поняла! Мадам обхитрила меня: специально подсунула правую руку служанки, где рана на коже еще не зажила. И не наложила предварительно жгут, чтобы вена не вздулась и не стала заметнее. Подлая садистка хотела подольше поиздеваться над нами.
Туанетта с заплаканным лицом вздрагивала от икоты. Мне было бесконечно жаль девушку. Хотелось обнять ее, успокоить и объяснить, что сегодняшнее унизительное испытание поможет убить тирана, иначе ей придется страдать от кровопускания всю оставшуюся жизнь. Но у меня не было такой роскоши. Испытывая головокружение от страха и душевных мук, я в третий раз ввела иглу. На этот раз целилась прямо в опухшую точку прокола – единственную возможность попасть в проклятую вену. Кровь наконец побежала по резиновой трубке и мимо, потому что в своих жалких попытках я исколола плоть несчастной. Пурпурные капельки расплылись в большой цветок на вышитой скатерти.
– Вуаля! Готово! – с довольным видом объявила управляющая, когда кубок наполнился. Она повернулась к Эдме: – Приносим наши извинения за медленное обслуживание, мадам маркиза.
Мертвенно-бледная Туанетта скрылась в глубине зала. Эдме поднесла бокал к губам.
– Ммм, восхитительно! У бедной служанки… богатый вкус!
Ее каламбур вызвал смех и аплодисменты придворных. Некоторые подняли тосты из бокалов, наполненных вином или кровью.
Я же больше ничего не чувствовала: ни вкуса омара, ни супа-пюре и сменившей его индейки. Каждый кусок тяжелым камнем падал в сведенный от нервного перенапряжения живот. За два часа ужина мое лицо превратилось в маску, на которой застыла вымученная улыбка.
Я больше не радовалась, наблюдая, как мои конкурентки проливали на скатерть содержимое бокалов или неудержимо клевали носами прямо в тарелки. Мадам Терезе пришлось даже увести двоих в дортуар, боясь, что те уснут за столом.
Прожорливые смертные, набивающие животы без меры, вызывали омерзение. Вампиры, жадно поглощавшие все большее количество бутылок с кровью, внушали ужас. Наблюдая за тем, как трепещут их ноздри и удлиняются клыки, я с тревогой вспоминала слова принцессы дез Урсен, подслушанные в королевских садах: «
Когда наконец пришло время встать из-за стола, я ловко уклонилась от Александра и его потока объяснений, которые не желала выслушивать. Гости, вспухшие от обильной еды, алкоголя и крови, тяжелой поступью отправились в замок. Сонные пансионерки поплелись в дортуары.