Чего он их под замок не посадил? Как там вышло, что выбрались они? Разберемся.

Нескольких человек в кафтанах крутили мои бойцы. Один орал, что сдался сам. Он был как раз вблизи входа в барак по правую руку. Вероятно именно он, если верить, открыл дверь запертым там, а уж они, выбравшись, наделали дел.

Штурм закончился, судя по всему, успешно. Но где же лидер всей этой обороны? Я остановился, начал осматриваться более пристально. Люди, шедшие за мной, тоже замерли. Озирались. Бой окончен, но где-то еще могут прятаться враги.

— Так, все проверить, осмотреть, людей, угнетенных опросить, накормить. — Выдал я приказ Тренко. — Смотри только само́й легкое едой, воды побольше и давать по чуть чуть. А то с голодухи, нажрутся досыта и опухнут. А нам они живые нужны.

— Сделаем. — Он малость расслабился, тоже вертел головой по сторонам.

— Пошли человека четыре, самых смышленых, терем осмотреть. Только чтобы не трогали бумаги никакие. Всю переписку искать и на стол какой складывать. С Жуком разберусь, приду смотреть. Сам.

Должен же быть там стол! В конце концов.

— Сделаем. — Повторит сотник.

— Так, а где Жук⁈ — Выкрикнул я. — Молодцы!

— Вот он воевода. — Один из стрельцов приподнял человека в дорогом кафтане, перепоясанного толстым поясом с серебряными украшениями.

Дорого-богато одет, сапоги красные, на высоком каблуке, для верховой езды. Шапка куда-то делась, улетела во время всей этой заварухи. Да и сам Жук выглядел не так хорошо, как его наряд. Нос сломан, лицо в крови, глаз подбит. Левая рука плетью висит, правую боец заламывает.

— А… — Заревел он пытаясь скинуть стрельца. Не тут-то было. Получил под дых, захрипел. Здесь же к этим двоим побежал еще один наш воин. Дал оплеуху атаману, и уже вдвоем начали они его вязать.

В первую очередь с этим гадом говорить надо. Вновь допрос. Именно он поставит все на свои места. Лопнул по плечу Тренко, проговорил:

— Действуй.

Сам пересек двор, отдавая короткие распоряжения и отсылая бойцов к сотнику, чтобы подробности у него получили.

— Мужиков посчитать. Собрать. Опросить. Всех отправить мыться! Лагерь разбивает здесь на вершине! Всех людей сюда собрать. Дозоры разослать! Сломанную стену починить! Следы штурма по возможности прибрать! Пищали втащить внутрь!

Люди кивали, начинали шустро действовать. Виделось в них некое воодушевление. Без потерь быстро и решительно был взять острог. Это их воодушевило, дало сил и веры в себя.

Подошел, навис над племенным Жуком.

— Вот, скрутили, воевода. — Две стрельца застыли рядом.

— Отлично, молодцы. — Улыбнулся я невесело, по-волчьи смотря на Жука. Обратился к нему. — Ну что, поговорим мы с тобой, или молчать будешь?

— Кто ты? — В глаза его я видел страх.

— Я же говорил. Игорь Васильевич Данилов. Не признал меня? — Буравил его взглядом.

— Нет, не может быть. Ты же, ты…

Ну да, я человек из двадцать первого века, бывалый, боевой офицер, прошедший приличное количество передряг, горячих точек и оказавшийся здесь. Так вышло, что в теле труса и слабака Игоря. На ваше горе.

— Время меняет людей. — Я осмотрелся, нашел какой-то пенек, поставил перед ним, сел. произнес. — Говорить будем по-хорошему или как?

С этими словами я коснулся бебута. А в его взгляде все отчетливее отслеживал непонимание и накатывающий ужас.

Глава 20

Глава 20

Захват острога прошел быстро и без потерь.

Мои люди очень шустро втянулись внутрь, занимали укрепление. Деловито сновали туда-сюда, покрикивали на изможденных мужиков. Выгнали их всех за ворота, построили, начался осматривать и опрашивать. Все же люди давно были в неволе, здесь и болезни могут быть, и всяческая живность заведшаяся.

Несколько детей боярских во главе с самим Тренко отправились в терем. Посмотреть, проверить. Никто не думал ничего крушить, ломать, жечь, грабить. Действовали четко и слаженно.

Я даже порадовался такой деятельности и подходу.

Можно особо и приказы не раздавать, все само работает.

К тому же меня ждала работа, которую мог сделать только я сам. Сидел передо мной атаман Жук. Тот, что за последние полгода натворил вокруг Воронежа столько всего нехорошего. Как апогей всех его стараний, организация переправы, по которой татарское войско должно двинуться вглубь русской земли.

Всем этим он точно заработал себе на вышку, это уж точно. Даже по законам моего времени такого бы вряд ли оставили в живых. Слишком неприятный, опасный кадр. Если переводить на риторику двадцать первого века — организация ОПГ, торговля людьми, поддержка и потворство терроризма, а также работа на иностранных агентов влияния.

И этот упырь сейчас полулежал, смотрел на меня со все нарастающим испугом. Не верилось ему, что Игорь Данилов командует сотней бойцов и взял его в плен.

Атаман был достаточно молод. С виду, лет двадцать пять, может, чуть больше. Судя по всему, всю Смуту с самого его начала служил Мстиславским и Шуйским. Их верный цепной пес, готовый делать все, что только пожелает верхушка. Среднего телосложения, среднего роста, вихрастый, светловолосый, с хитрым таким прищуром. Черты лица резкие, злые.

Изучал меня, вглядывался.

— Это не ты. — Прошептал он одними губами. — Невозможно.

— Я, не я, это не важно. — Я смотрел на него холодно, правой рукой сжимал рукоять кинжала. — По порядку давай.

Вынул бебут, провел пальцем по лезвию. Острое, хорошая сталь.

— Так… — Протянул пленник.

— Ты по заданию из Москвы готовил проход Татар через Дон, так?

— Да. То, царя самого приказ.

— Шуйских их ждет, получается. Знаешь зачем?

Показал ему клинок, улыбнулся невесело. Оскалился.

— Союз у них. У царя нашего и хана крымского. Царика, вора под брюхо ударить, тылы его пожечь. — Говорил он зло, уверенно, чувствовалось, что верит в свое дело правое. — Весь юг, предатели чертовы. Если не воюют, то кормят этого вора. Сволочи.

Сейчас тебя этой веры я лишать буду. С таким, как ты только так надо. Сломать через разрушение опоры.

Я чуть наклонился к нему, заговорил тише, спокойно и по-доброму. Нож чуть в сторону отвел.

— Но мы-то знаем, дорогой мой человек, что и ты, и я не только Шуйскому служим.

Атаман дернулся, уставился на меня, икнул. Так быстро поверил, чудно? Хотя он же знал, что я прошлый и отец мой и род, выходит, Мстиславским служили. Может, это сыграло роль.

— А то, Жук, что Шуйскому татары нужны, а нам… — Я заговорил еще тише. — А нам, нет.

Он сглотнул, кадык дернулся. Видно было невооруженным взглядом, как в его голове борется страх, недоверие, паника. Мысли бьются друг с другом, бунтуют и сражаются. Он пытался понять, что происходит. Почему с ним говорят так, а не как в самом начале допроса.

— Переигралось, что ли. — В голосе его я слышал удивление. — Как же? Как ты?

Теперь надо дать ему надежду. Легкую, непринужденную, что все хорошо, это все лишь декорации, а мы с ним заодно и я его прикрою и вытащу. Дать надежду на жизнь. Да, это жестоко, но с такой тварью в подобную игру поиграть не грех. Он сколько людей обманул, скольких уморил здесь и ради чего? Так что — вообще без жалости выкручу его досуха, до слез, до истерики.

— А вот так, сотоварищ мой, переигралось. — Улыбнулся я ему, говорил все также тихо, чуть озирался, делая вид, что не хочу, чтобы снующие вокруг люди меня слышали. — Поэтому здесь я. А скоро еще Артемий прибудет.

Надо понять, что у них там могло переиграться то. О чем этот упырь продажный говорит. От знания оттолкнуться. Давай, качай его Игорь. Качай!

— Мстиславский письма писал, тебе передадим их скоро. Ты не боись, это все… — Я повел глазами вокруг — Надо так, по-другому-то… Никак.

— Не может быть. Неужто тебе…

— Ты меня не знаешь. — Я хитро улыбнулся, подмигнул ему, добавил. — Я еще тот, игрок.

В глазах его я начинал видеть нарастающее безумие. Еще бы, человек верой и правдой служил вышестоящему начальству. С особым остервенением, хоть и не на благо страны, а лишь продвигая в жизнь цели этого самого начальства. А здесь еще один такой же агент виляния, которого все считали никчемной тряпкой, выступает не пешкой, а мощной фигурой на доске. Но насколько он близко меня знал. Ведь на наших встречах я, тот, прошлый, к примеру, мог играть некую роль.

Время задуматься и переосмыслить.

Все эти мысли, наложенные на страх смерти и горечь поражения, общий стресс от ситуации вселяли неуверенность в допрашиваемого. И я пустил в ход козырь, повторил имя.

— Ты же слышал, атаман. Сам Артемий Шеншин скоро приедет сюда. В Воронеже он гостит.

— А деньги? — Заморгал Жук.

Чувствовалось, что он перестал понимать, что творится. Можно ли мне верить или нет, ведь я вроде веду допрос, но с другой стороны, веду себя как человек на его стороне. Из его группировки.

— А нет их, письма только. — Проговорил я с улыбкой. — И вот мне очень интересно, что же в них. У меня-то свои инструкции. Их вскрыть не могу. Но уж очень интересно. А тебе?

Шел ва-банк, врал напропалую. Хотя. Если так задуматься и Артемка, и его письма завтра к обеду, если не раньше будут здесь. Пантелей привезет все это добро вместе с татарами — пленником и дипломатом.

— Да как же это? — В глазах атамана я видел непонимание. — Татары, без серебра же… Они же нас всех…

Хорошо, это же замечательно. Заговорил, упырь чертов. Я лишь улыбнулся, кивнул, говори, мол, друг мой любезный, не держи в себе.