Всадники мои, дети боярские переглядывались. Здесь были преимущественно они Филорет и его люди только-только подходили. На лицах всех стали появляться звериные оскалы. Татар. значит, пустить, землю русскую разорить. И этого человека царем зовут!

— Когда орда здесь будет? Где Дженибек? Где его богатуры и мурзы?

— Скоро. Скоро, дней пять подождать осталось. Может и меньше. Сам кровавый меч к нам идет. Первым. Но готово уже все, все готово. Главное, чтобы письма до Дженибека не дошли, но на то, на то атаман наш мудрый, Жук с Тутаем сговорились. — Боец лепетал, язык его развязался. Решил, видимо, что раз волю он здесь царскую исполняет, перед людьми все это честно рассказывает, то дело это правое. — Тутай за Кан-Темир Дивеева, мурзу стоит. Тот тысячу ведет. Первую, как и говорил, его мы ждем, со дня на день.

Он уставился на меня, икнул, добавил.

— Отпусти меня, мил человек, я же царский слуга. Служу ему, как и вы все.

Я только хмыкнул в ответ. Хрен таким царям, а не служба людская. Но, решить что-то нужно.

— Все слышали, сотоварищи мои? — Спросил я у собравшихся служилых людей. — Жук Шуйскому служит. А здесь переправу они готовят, чтобы Дженибек и Кан-Темир со своими ордами Дон перешли.

Люди кивали, на лицах их виднелась нарастающая холодная ярость.

— Так-то, слово государево. — Повторил пленный. — Развяжите меня. Люди добрые, я же государю служу.

— Конями бы его… Боярин. — За спиной я услышал суровый голос Тренко. — За такое.

— Ваша воля.

Я отпустил человека, и он шлепнулся к ногам. Завыл.

— Да вы что! Люди добрые! Как же это! Как так!

Сам стал отходить. Негоже воеводе самому казнь такую, руками своими устраивать. Несколько детей боярских подошли, врезали хорошенько пленному. Пару раз пнули, пока не перестал сопротивляться. Потащили к лошадям.

— Нет. Нет! Не надо! Братцы!

Ведомый на казнь орал, вырывался. Я остановился, наблюдал. Страшная казнь, отвратительная, но быстрая, от болевого шока умереть должен почти мгновенно. Это не за лошадью по степи несколько дней волочиться и не на коле сидеть.

М-да, сурово у них здесь. Черствею я, все жестче становлюсь. Когда закон строгий, но справедливый подстраиваюсь.

Видел, как руки привязали к веревкам. Закинули на одно седло, закрепили. Он все еще брыкался, получал удары. Черед дошел до ног. Завыл, понимая, что конец пришел. Не спастись уже, не разжалобить.

Я отвернулся. Дальше надо двигаться, здесь и без меня дела поделают.

— Ванька! — Отправился искать своего слугу.

Он переправился одним из последних. Моего коня вел бережно. После того, как я его служилым людям передал, они его вернули слуге. Молодцы, не обидели.

— Хозяин, как вы? — Лица на нем не было. Напряженный, даже испуганный малость.

— Нормально.

Раздался громкий крик, но мигом стих. Кончено все. Слуга мой зато еще сильнее насторожился. Озираться начал.

— Казнят там. — Я невесело хмыкнул. — Кончено все уже.

Трупы продолжали лежать там, где я их оставил, Иван уставился на них. Особенно настораживал его тот, что в ветвях на дереве застрял.

— Это, это…

— Ванька, портянки есть сухие? — Отвлек его от ненужных размышлений. Живых бояться надо, а мертвые они что? Они уже не сотворят ничего.

— А, хозяин, да, конечно.

Хорошо, что я его взял, расторопный парень, смышленый. Да и за меня он горой. Чуть что, не подведет. Толку в бою не много, но порой, и такая крупица может чашу весов переломить.

— Может и исподнее? — Разошелся я.

— Конечно. А вы что же это? — Он с удивлением уставился на меня.

— Не в доспехах же мне через реку переплывать и засаду их бить, Ванька.

Он икнул. Дрогнул, но тут же полез в мешки.

— Что же вы по воде-то холодной… — Ворчал что-то еще, но я не вслушивался.

Достал все, передал. Отлично. Молодец.

— Давай, помогай.

Две минуты ушло у меня, чтобы с его участием раздеться догола, обтереться старыми рубахами. Хорошенько так, до красна, чтобы еще сильнее согреться. Следом облачится по новой, в чистое и сухое. Сапог новых нет, но не беда. Эти не сильно промокли. Портянки сменил, уже ногам нормально.

— В крови все, хозяин. — Иван сокрушенно покачал головой. — Не отмою.

— Да и ладно. Пятна будут, не страшно. Потом новое добудем.

Он кивнул, сокрушенно.

Сам я взлетел в седло.

Пора вести отряд дальше.

Начал раздавать приказы. Три дозора отправил. Один к реке с указаниями того, как теперь стрельцам действовать. Второй вперед, третий от реки, вглубь территории. Приказал далеко не отходить. Полверсты и сообщать, что да как.

Дальше двинулись лесом.

Дубы, что росли по берегам реки, закончились. Здесь ввысь вздымались могучие корабельные сосны. Прямые, красивые исполины. Воздух был смолист и приятен. Я протянул руку, сорвал пару небольших зеленых веток. Заварю на привале, вечерком. И от простуды хорошо такой отвар, да и целом вкусно и тонизирует.

Солнце клонилось к закату. До сумерек надо сделать все, успеть. Идея ночного штурма мне не нравилась. План наш полностью разыграть до заката надо. А мы здесь малость задержались, ускоряться нужно.

По моему приказу стали забирать вдаль от реки, обходить. Двигаться так, чтобы зайти к поместью прямо в тыл. Со стороны Поля, а не с реки.

Сотники, да и вообще все люди служилые, после слов плененного, а затем казненного человека посуровели. Почти не говорили, больше молчали. И хорошо это. Мы уже на территории противника, смотреть в оба нужно, слушать лес.

Он, как известно, тишину любит.

Час прошел. Может, даже чуть больше с момента форсирования речки Тавровки. Обходили мы поместье, с тыла заходили. Здесь все отчетливее присутствовали признаки людской жизни. Тропы топтаные, следы всадников то здесь, то там. Кусты помятые, ломанные, кое-где пеньки срубленные. Засечки на деревьях встречались еле видные. Оставляли здесь пометки люди.

А еще, все чаще встречались курганы и ямы. Старые, если не сказать — древние, покоящиеся среди холмистой, поросшей лесом местности. Хоронили здесь людей, давно. Немного, но все говорило, что идем мы к месту давних становищ степняков на пути в русскую землю.

Прошло еще немного времени.

— Сейчас вот этот холм обойдем… — Тренко заговорил как-то внезапно, вывел меня из раздумий. — И на подъем в холм. Там его слободка, или хутор. Жилище в общем. На самом верху.

— Понял. Сколько еще?

— Мыслю, если прямо, то поменьше версты будет. Чуть.

Я прислушался. Звука работы пока неслышно. Надо бы разведать.

— Мыслю. — Тренко говорил спокойно. — Работа близ воды идет. Отсюда не слышим, холм мешает.

Махнул рукой. Мы обогнули холм. И уткнулись в отлично протоптанную тропу. Можно даже сказать дорогу. Машина, привычная мне, Нива какая-нибудь, может, и не пройдет. Узко слишком, деревья близко со своими ветвями. Но два коня разойдутся точно.

Это была просека, деревья вырублены, организованы места под разбитие лагерей. Валежник собран в удобные кучи, а попиленные бревна сохнут — дрова.

Здесь нас поджидал передовой дозорный отряд.

— Что же там у реки, если здесь так. — Тихо и зло проговорил я. — Сколько до поместья?

— Отсюда полверсты, может, чуть больше. — Выдал Тренко. — Мыслю, эта дорога к нему идет. Недавно ее прорубили.

— Давай со мной и еще четверо. — Я отдал приказ сотнику и, прихватив с собой малый отряд, отправился на разведку.

Глава 18

Глава 18

Я спешился, осмотрелся, двинулся вперед, вверх на пологий холм.

Мой небольшой отряд следовал по пятам. Двигались медленно, аккуратно, не шумели. Обходили кустарник и участки бурелома. Крались так, чтобы сверху, где располагалось поместье Жука, нас видно не было. Здесь уже отчетливо улавливалось близкое присутствие человека. Срубы деревьев, вычищенный от валежника и сухостоя лес. Все мало-мальски годное разобрали на дрова. Ели росли все реже, звериных троп и нор видно не было.

Я прислушивался.

Впереди все отчетливее слышался шум, гам и ругань. В поместье творилась суета. Махнул рукой, увлекая спутников за собой. Прошли еще немного и вышли к укреплениям как раз с тыла.

Да это был не просто хутор, настоящая малая крепость.

Метров пятьдесят вырубки, за которой имелся ров с надолбами. А за ним частокол метра, эдак четыре высотой. Хорошо сделанный, свежий, из сосновых бревен. Диаметром метров сорок с теремом и хозяйственными постройками внутри. Справа возвышалась над всей этой фортификацией башня. На ней я приметил суетящегося человека. Он что-то кричал, размахивал руками.

Мой малый отряд засел в кустах, недалеко от вырубки, наблюдал за происходящим.

Если я все верно рассчитал, то стрельцы сейчас должны подходить или уже выгружаться на берегу вблизи поместья. Там, внизу в полной видимости. Раз их заметили на подходе, то скрываться, смысла нет. Это будет как раз отвлекающий маневр. Их, моих людей — пять десятков. Это раза в четыре больше, чем сил у Жука. Думаю, он запрется в поместье и не будет торопить события. Удирать? А зачем? Можно договориться, можно отбиться, на крайний случай ночью улизнуть. Уверен — подземный ход у него есть, а полсотни — хоть и много, но не так чтобы перекрыть все входы и выходы.

Штурм такими силами столь укрепленного острога без дополнительной артиллерийской поддержки выглядел не очень хорошим планом. Потерь будет много. Враг же будет отстреливаться, и у него гораздо более выгодная позиция.

По этой причине стрельцам была поставлена задача неспешно пристать к берегу, начать выгружаться и осматривать территорию. Делать вид, что они действуют неуверенно, проводят разведку, собираются. А по факту — ждать меня.