Здесь была оборудована настоящая пристань, несколько мостков. Помимо наших лодок имелось несколько местных. Люди Жука, завидев стрельцов, все побросали и помчались отступать в поместье.

— Здравия вам, люди служилые. — Проговорил, как встретились. — Как добрались?

— Без происшествий. — Отчеканил один из них. Главный, парень высокий, русоволосый, улыбчивый. — Мыслю, приметили нас на мыске, воевода. Там, где Тавровка в Воронеж впадает. Но от вас, боярин, гонец был, сказал, чтобы в бой не вступали.

— Все хорошо. Давно разгружаетесь?

— Не очень.

Да, у них же здесь со временем все не очень понятно, часы пока в повсеместное использование не вошли.

— Лодки втащили? Выступать готовы?

— Да. Все так.

— Тут такое дело. По дороге шестерых мужиков отбил. — Я улыбнулся. — Их бы накормить, только какой-то совсем пустой похлебкой. А то они, как трупы ходячие, не ели давно. Сразу много дадим, помрут еще. Как пальба начнется, так заняться ими. Они вон там сидят.

Рукой махнул.

Стрельцы переглянулись.

— Так, мы охрану лодок же оставим, человека четыре. Они все сделают. Припас есть, котлы тоже, ужин готовить будут на нас всех и им тоже перепадет. Что за люди-то?

— Да что. — Я невесело хмыкнул. — Нанял их Жук, обещал заплатить, а как прибыли сюда, в рабство взял. Плетью сек, голодом морил, строить заставлял от зари до зари.

Стрельцы переглянулись, лица их, и без того напряженные, стали еще более суровыми. А я продолжил расспросы.

— Что там, мели, брод, сооружения какие-то есть по пути? — Спросил, чтобы понять, с чем дело мы имеем. Насколько все плохо и как для татар все подготовлено.

— Да. — Ответил полусотенный. — Есть. Надолбы в воде. Стена какая-то. Земли насыпано много. Брод укреплен местами.

— Плохо. — Вздохнул я.

— Угу. — Закивал боец. — И мы так решили. Татары же пройдут легко.

— Там дальше плотов, сотня. — Проговорил я зло, громко, чтобы все собравшиеся слышали.

Этим людям тоже стало понятно, чем тут Жук занимается и почему мы пришли сюда его воевать. Одну гадину — Маришку выжгли. Теперь более опасного врага извести нужно.

— Готовы⁈

— Да, боярин!

— Ну раз так, то… Пошли, стрельцы-молодцы. Жука бить.

Махнул рукой. Люди быстро завершали свои дела, сворачивали привал.

Отряд построился и достаточно ровной колонной по двое двинулся вперед. Вел их сам, стоя во главе. Справа шел полусотенный. Эх, жаль знамени нет и барабана.

— А что, удальцы, песню грянем?

— Это можно. — Командир отряда ухмыльнулся и махнул рукой.

Ударила трещотка, а вслед ей завыл, засвиристел небольшой гудок. Было, оказывается, у нашего малого воинства и музыкальное сопровождение. Неожиданное, непривычное, но отдающееся в моем сердце чем-то родным, древним.

'О светло светлая

И урасно украшена

Земля Русская…'

Затянул полусотенный, остальные подхватили, загудели протяжно, достаточно стройно.

Так с шумом, гамом поднимались мы вверх.

Отсюда через деревья все лучше виднелось поместье, его лицевая часть. Располагалось оно на холме, на самой его вершине, под которым как раз и осуществлялась массивная вырубка. Земля была притоптана, укреплена.

Шел, присматривался, подмечал.

То здесь, то там виднелись бугорки. Свежие могилы. Кресты над ними как-то криво связанные веревками. Это что же выходит. Стройка идет, мрут люди, а их здесь прямо и хоронят. Дело принимало еще более неприятный оборот. Суров ты, атаман. Безжалостен.

Эх. Вижу цель, не вижу препятствий. Это порой не так уж и плохо. Только вот в этом случае — цель твоя, Жук, пустить татар на землю русскую. И увлечен ты ею до мозга костей.

Хорошо топтаная сотнями ног тропа петляла, вела к поместью.

Поднялись так, что до стен осталось метров сто. Остановились, песня, и звук музыкальных инструментов утих. Лица суровые, люди готовились к сложной боевой работе. Опасной и жестокой. Раздал приказы, начали рассредотачиваться. Окружили полукольцом. За мной был основной ударный костяк в пятнадцать человек. Налево и направо разошлись остальные цепи. Стали приближаться, прикрываясь деревьями. Здесь зона отчуждения была все та же — метров пятьдесят-шестьдесят. И по центру еще широкая тропа.

С этой стороны поместье выглядело еще более воинственно. Частокол, все та же башня, ров, надолбы. Ворота, над которыми тоже было оборудовано укрепление.

Мост убран, вход закрыт, на башне человек с пищалью, по стенам тоже видно, что вооруженные люди размещены. Позиции для стрельбы имеются. Выкуривать их отсюда ох как не просто было бы, если бы пришел я одним отрядом в пять десятков бойцов. Поэтому и не бежали, не отступали.

Решил Жук, что отсидится за стенами, до ночи точно. А там, как пойдет, либо по тайному ходу, либо договорится, а может, еще и татарское войско подойдет. Через пару дней.

Ну что, поговорим. Дам шанс на сдачу, хотя не верится, что сработает. Но, попробовать можно. Прокрался к одному из ближайших к воротам деревьев. Выкрикнул громко:

— Атаман! Жук! Говорить с тобой хочу!

Повисла тишина

— А кто ты? Чего людей к дому моему привел? — Голос был звонкий, молодой.

— Игорь! Васильевич! Данилов!

Вновь повисла тишина.

— Предатель!

Глава 19

Глава 19

Приплыли! Это ты меня, татарский подпевала, будешь предателем называть? Сволочь ты эдакая, как язык повернулся!

Выкрикнул громко, чтобы стрельцы слышали.

— Жук, ты же татар на землю нашу ведешь! А предатель я⁈

— Я слово государево исполняю! А ты… — Он сбился, но потом все же добавил. — Ты издохнуть должен был, пес Данилов!

Опять началось это собачье именование. Ох, зубы то я тебе повыбиваю, дай срок.

— Легко из-за стен орать! — Выкрикнул. — Выходит раз на раз! Сабля решит!

Может, удастся его на слабо развести, выйдет, ну а здесь я уже ему накостыляю. В дуэли, уверен, шансов у него никаких.

Но в ответ я услышал смех.

— Я не дурак! Хоть ты с саблей и неумел всегда был!

Ага, знает меня, паскудник. Видимо, как и Артемий каким-то образом взаимодействовали со мной прошлым. Как? Тело никак не отвечало. Знакомство шапочное, или при дворе Мстиславского, а может, Шуйского пересекались. Интересно, а Царь Василий меня в лицо знает?

Жук продолжал кричать:

— Эти стены для твоих людей — могила! Все тут ляжете! Отступи лучше, как это всегда было!

Ага, трусость моего реципиента знает. Хорошо, будет считать, что я на решительные действия не пойду. А я к ним готов по полной. От пяток до самых кончиков волос на голове. К самым, что ни на есть решительным. И против тебя, тварь такая, и против татар!

— Сдавайся! Мы всех вас положим!

— Хрена! — Опять послышался смех. — А через два дня здесь тысяча Кантемира мурзы будет. Э! Мужики! Слышите!

Он громко свистнул, по-разбойничьи. Прятался где-то над воротами, чуть правее. Там несколько бойниц было оборудовано.

Продолжил кричать из своего укрытия:

— Не слушайте его! Стрельцы! Домой воротитесь! Татары вас, может, и милуют.

За своей спиной я услышал тихую брань. Обернулся. Лица стрельцов выражали готовность разорвать этого Жука на куски. Да, им было страшно. Помирать-то оно всем боязно. Да и названная тысяча татар — сила немалая и это только передовой отряд. Но отступать, пока она не подошла, спаться бегством, только услышав о войске степняков, никто из них не собирался. Более того, еще сильнее все они решили воевать атамана. За дела его.

Это отлично. Люди знали, за что и ради чего сражаются. Почему так, а не иначе.

— Сдавайся, Жук! — Выкрикнул я, давая атаману последнюю надежду. — И люди твои! Слышите! Сдавайтесь! Ворота отворите! Всем гарантирую жизнь!

Ответом была стрела, воткнувшаяся в дерево, за которым я укрывался. Почему не огнестрел? Не уж-то в остроге нет мушкетов и прочего порохового оружия. По старинке воюешь, что ли, атаман. Чудно. Раз так, это еще один минус тебе. Наша огневая мощь ваши луки вмиг подавит.

Или, заманиваешь, хитрец? Ладно. Лезть пока вперед не будем все равно. А там поглядим, чем ответят на стрельбу.

— Самопалы к бою! — Отдал приказ.

Сам привел свою аркебузу в боеготовое состояние.

Стрельцы заняли удобные позиции, выбирали цели.

По-хорошему надо было бы начать окапываться, окружить этот острожек валом. Срубить щиты, подойти ближе. Но, вечер на дворе, это раз — фортификации, это время, а его у нас нет. Второе — я же всеми силами сейчас показываю, что иных сил, кроме стрельцов у меня нет. Совсем недолго осталось до второй части плана.

А после него ты Жук, по-иному запоешь.

— Безбожник! — Что есть силы заорал я. Казалось, лес вокруг дрогнул от крика! Вскинул аркебузу, высунулся из-за дерева, почти не целясь. — По воротам, залп!

Пальнул. Хлопки наших выстрелов потонули в грохоте, раздавшемся с противоположной стороны острога. Дымом затянуло холм.

Я воспользовался этим, закричал:

— Перезаряжай!

А сам, отойдя чуть назад, пригибаясь к земле, двинулся быстро в обход. К позиции зашедших с тыла служилых людей и пищальников. Легкое оглушение прошло, стал прислушиваться. За стенами нарастала ругань. Кто-то кричал, матерился, отдавал приказы.

Поднимался гул голосов. Они же туда тех самых пятьдесят человек куда-то запихнули. За стены. Скорее всего, под замок и засов, в барак. Но, услышав такую стрельбу, вся эта масса может повести себя по-разному. Спрятаться, затаиться или начать пытаться вырваться наружу и скрутить своих невольников.

А еще, среди отряда Жука могут оказаться перебежчики. Кому охота погибать за атамана, когда вокруг не просто пятьдесят стрельцов, а целая армия, да еще и с пушками. Психологический эффект должен был сработать. Я на него и надеялся.