Торопился, огибал поместье.

Путь не близкий. С полкилометра по бровке холма, через буераки и овражки. Пока шел, стрельцы сделали еще по два выстрела. Из крепости почему-то не отвечали, неужели правду у них огнестрела нет, только луки? Старомоден ты, гражданин, атаман.

Меня окликнул дозор, признали воеводу. Это правый край отряда боярских детей. Двое прятались в кустах, прикрывались деревьями, следили за стеной, чтобы никто удрать не подумал.

Я махнул рукой, подошел.

— Где пищали?

— Да вон там, боярин, чуть под горку, а потом пройти прямо и вверх. — Ответил один из них.

— В оба следите. — Хлопнул его по плечу, увидел в глазах утвердительный отчет, что, мол, не беспокойся воевода, здесь не пройдет никто.

Двинулся дальше.

Минут через семь наконец-то добрался. Нашел позицию, затянутую дымом. Запах жженого пороха ударил в ноздри, сильный. Аж сморщился, инстинктивно поднял руку к лицу. Это тебе не современная стрельба, здесь отработки в несколько раз больше.

Пищальники, кашляя и ворча, суетились, перезаряжали свои орудия. Позицию они выбрали хорошую. Не идеальную, конечно, но тут все сложно было. Бить приходилось чуть снизу вверх, что усложняло процесс прицеливания.

Филарет руководил умело. Все пищали стащил, как и условились, в одно место, уложил, закрепил стройно. Залп пришелся точно по стене, примерно на высоте метра от земли. Узкий кусок, получив несколько сильных ударов двадцатимиллиметровыми пулями, накренился, покосился, но еще стоял. С первого раза раздолбить сосновые бревна в щепки и опрокинуть не удалось. Но ничего, свинца у нас много, порох в достатке, еще залп дадим. А нужно будет и третий, и четвертый. Это все же не пушки, с перезарядкой здесь попроще, дыма много из-за кучности, конечно, не так чтобы работе мешал и греются не так сильно.

Да и бьем мы прямой наводкой с пятидесяти метров, считай, целиться проще.

Тренко со штурмовым отрядом в двадцать человек стоял чуть ниже и слева от позиции стрелков. Рядом лежали собранные связки длинных бревен, сплетенные лестницы. Люди времени даром не теряли, благо пиломатериалов нам сам Жук оставил внизу много. Готовил и плоты, которые разобрали мои люди, и растопку, тоже частично пошедшую в дело. Не думал, что его штурмовать здесь будут. А теперь ров нам преодолеть не так сложно будет. Запасной план с подрывом стены в темноте мешком с порохом даже не понадобится. Мы так возьмем этот острожек. Если они сами не сдадутся. Дело максимум часа.

Сотник ждал, осматривая готовых людей, отдавал приказы, проверял снаряжение. Завидел меня, улыбнулся.

— Как там стрельцы?

— Бьют, не дают головы поднять. По плану все.

— Да что-то с первого раза не снесли мы стену. — Покачал он головой.

А ты думал, что бах и вперед, ворветесь внутрь всех порешите. Бывает, подождать придется.

— Так, я и говорил, что с первого раза, вряд ли. Хотелось бы, конечно. Но это нужно было пищалей сто брать. Или пушки. А как их довезешь, а, сотник?

— Это верно, боярин. Но они же подготовятся.

— Это да, или… — Я посмотрел на него пристально. — Выдадут нам Жука.

— Мы с башни одного сняли. Выходит, восемь их осталось. — Подошел Филарет, собранный, задумчивый, напряженный.

— Шесть и Жук. Я одного по дороге убил. У них там холопов, мужиков пятьдесят.

— О как.

— Могут бунт поднять, но измотанные сильно. Прямо живые трупы.

Сотники кивнули, информацию получили, приняли.

— Готовы ко второму залпу мы. — Выдал Филарет.

— Давай. — Сказал я.

— Пали! — Проорал главный над пищальниками.

Миг и все стволы не очень синхронно жахнули так, что над лесом раскатилось эхо. Нас прилично оглушило, над позицией поднялось облако дыма.

— Кха! Ха! — Кашляли пищальники, отошедшие от своих орудий.

Эх, ветра бы чуть больше, но здесь в лесу сложно с этим.

Но результат оказался весьма положительным. Стена закачалась. Сосновый частокол не мог долго выдержать таких ударов. Пули пробивали в них здоровенные отверстия, выбивали щепы, крошили. Сектор обстрела узкий. Буквально семь стволов. Несмотря на очень сложное прицеливание, пули ложились кучно и кромсали бревна в клочья.

— Нам нужен только Жук! Всем остальным, гарантируем жизнь! — Выкрикнул я.

Сам себя слышал плохо, продолжал:

— Еще раз! Нам нужен только атаман!

Прислушался. Внутри что-то творилось. Видимо, наша артиллерия вызвала шок среди защитников, парализовала их. А, скорее всего, часть решила, что с Жуком им не по пути. Раз такие дела творятся, и их со всех сторон обложили.

Своя рубашка ближе к телу, особенно если видишь, что сражаешься за не благое дело. Только самые фанатичные, как атаман могли считать, что приведение татар к Москве кончится чем-то хорошим. Извечный враг в качестве союзника настораживал даже самых равнодушных.

До нас донесся звон стали, ругань крики.

А еще кто-то из них понял, что шестерых и атамана не хватит на все стены. Башня слишком плохо укреплена. От стрел ее защита спасала, а от пуль, уже — считай, нет. От снарядов калибра двадцать с небольшим миллиметров, которыми били затинные пищали, так и подавно. Прицельный залп по ней превратил бы засевшего бойца там в фарш.

Изможденные работники за Жука бы не встали. Даже если были бы у них какие-то силы. С таким обращением они сразу же поднимут бунт и повернули бы оружие против господина, что сейчас, вероятно там внутри и происходило.

Как только выбрались? Вопрос.

— Вперед. — Скомандовал я, вынимая саблю.

Штурмовой отряд с готовыми связками бревен двинулся вперед. Десяток стрелков прикрывало атаку. Смотрели на стены, выискивали цели. Но никто не появился, не высунулся, не попытался выстрелить.

Трое бойцов детей боярских, побежавших первыми, метнули веревки, накинули на самые поврежденные бревна. К каждому подбежало по напарнику. Потянули. Раздался скрип.

— Навались!

Один сосновый ствол поддался, треснул и рухнул в ров.

Поверх земляного препятствия сразу же накинули принесенные мостки. Трое человек с топорами шустро пересекли преграду, начали рубить те места, где уже были повреждения. В первую очередь подрубали два заарканенных ствола, которые тянули сотоварищи.

— Берегись!

— Тащи!

Почти сразу треснуло, поддалось и начало заваливаться еще одно бревно.

Следом подтаскивали лестницы, кидали их через ров, перетаскивали. Проем расширяли быстро, слаженно, действовали, понимая, что от скорости зависят их жизни. Никто не оказывал сопротивления. Не стрелял, не пытался бить копьем в проем сверху вниз.

На той стороне острога раздался очередной дружный стрелецкий залп.

— Выдайте Жука! — Закричал я вновь. — Остальным, гарантирую жизнь!

Пересек ров, изготовился лезть вверх первым.

Внутри творилось нечто, пока что нам не видимое. Но мы торопились, стремились, как могли ворваться внутрь. Раздался грохот. Не выстрел, что-то рухнуло. Кто-то истошно закричал.

— Вперед! — Раздалось с той стороны. Стрельцы тоже пошли на приступ. Видимо, это ворота открылись. Путь в острог был свободен.

— Вот он гад. Вот он! — Кричал кто-то внутри. — Держи!

— Нейдешь!

— А, собака…

Еще пара бревен рухнуло. Проход свободен.

Я взлетел по приставленной лестнице на земляной вал, что укреплял стену с другой стороны, отпрыгнул в сторону, чтобы не заслонять другим бойцам прохода.

Оказался на заднем дворе. Вблизи лежало изувеченное, искореженное тело в достаточно красивом кафтане. Увесистая пуля пробила человеку в боку огромную дыру. Вырвала клок мяса. Кровь и внутренности растекались по земле.

А вот он и защитник тыльной части острога. Не повезло, одна из пуль при начале обстрела угодила прямо в него.

Резко осмотрелся.

Строений было три, их задние части. Основной терем, по центру, передо мной. До его стены буквально метра три, а ней несколько вмятин от пуль, прошивших стену насквозь. Второй слой древесины все же они не осилили. Справа и слева от жилого дома я увидел хозяйственные строения, что-то типа барака справа и сеновала слева. На крыше одного валялось распластанное тело. Судя потому, что труп лежал недалеко от башни, прямо внизу, под ней. Тот самый, кого сняли дети боярские.

Сделал несколько шагов вперед, прижался к стене, двинулся вдоль нее.

Сопротивление никто не оказывал, с другой стороны терема все громче слышались крики, ругань и звон стали. Из-за угла внезапно выбежал мужик с совершенно ошалелыми глазами. На нем была шапка набекрень и расхлестанный тонкий халат на татарский манер.

— Не стреляйте. Сдаемся мы, сдаемся! Жука вяжут уже!

Оружия у него не было. За моей спиной уже был Тренко, за ним, через проем протиснулись еще трое бойцов. Остальные продолжали подниматься, лезть всей штурмовой командой.

— Связать, остальные за мной.

Один из моих бойцов подбежал к сдающемуся человеку. Жестко врезал кулаком по лицу, свалил, ткнул в землю, сел сверху, начал вязать. Тот пытался орать что-то в стиле, я же сам сдался, на что служилый человек отвечал привычное мне.

— Разберемся. — И крутил руки за спиной.

Отряд рванулся вперед вслед за мной.

Мы обогнули терем и попали во двор, напротив открытых ворот. Здесь было людно. Стрельцы своей штурмовой командой влетели через главный вход. Лица злобные, палаши обнажены, часть с аркебузами наперевес.

Ворота нам открыли поднявшие восстание мужики. Их здесь было человек тридцать, все тех же истощенных и изможденных, воняющих болезнями, потом и грязью. Утомленных, но очень довольных тому, что их освободили из этого рабства.