Изобель кивнула.

— Это то, чего я тоже не могу понять.

— Может быть, тебе стоит спросить его, — предложил я. — Я эксперт по допросам людей. Если ты хочешь, я мог бы заставить его заговорить.

Изобель подняла руку.

— Нет, спасибо, коммандер, я не доверяю вашим методам. Из того, что я слышала, они нарушают ряд фундаментальных прав человека.

— Я не предлагал пытать его, просто допросить.

— Его мотив очевиден. — У Хана был самодовольный блеск в глазах, как будто он был гением среди тугодумов. — Обман Ханса — это не что иное, как молчаливый бунт против тирании женщин. Вы лишили мужчин власти, и он один из немногих, кто этого не потерпит. Какие варианты вы ему оставили, кроме как использовать систему в своих интересах?

— Но вот так лгать? — Изобель теребила мочку своего уха.

Хан рассмеялся.

— Я уверен, что он не единственный, кто говорит вам то, что вы хотите услышать. В этой стране повстанцы планируют убить меня, чтобы получить власть. Вы думаете, он планировал уничтожить Совет?

— О, мать-природа, нет, — воскликнула Изобель.

— Тогда у вас все хорошо. Не беспокойтесь об этом, гораздо хуже, когда ублюдки вступают в сговор и строят козни против…

Перл прервала Хана сдержанным кивком в сторону детей.

— Хан, давай не будем вступать в спор о политике. Это должен быть праздник.

— Что вы собираетесь сделать с Хансом? — спросила Лаура.

Изобель сделала глоток воды из стакана, который протянула ей Перл.

— Я порекомендую ему провести некоторое время в месте для размышлений, чтобы снова обрести душевное равновесие. Он сделал очень неправильный выбор.

— Другими словами, тюрьма, — пробормотал я.

— Это не тюрьма.

Я наклонил голову и приподнял бровь.