– Не принимай это на свой счет, – проворчал он, прежде чем Данте успел заговорить. – У меня плохое настроение с 1884 года.
Ксавьер протиснулся мимо него и исчез между стеклянными книгами. Было нетрудно понять, где он находится. Сердитого сотрудника отдела жалоб окружал постоянный звон стекла. Он не пытался осторожно обращаться с книгами.
– А что ты натворил? – крикнул Данте, входя в комнату.
– Я думал, что умнее всех, – ответил Ксавьер, обойдя угол полки.
– Что в этом плохого? – спросил Данте.
– Я все еще верю в это.
Данте с изумлением отметил, что Ксавьер носил работающий хронометр.
– Меня оправдывают в течение десятилетий, – заявил он. – Нужно только дождаться замены. Еще никто не был так умен, чтобы связываться с Хранительницей времени.
– Глуп, ты имеешь в виду, – поправил Данте.
Ксавьер с жалостью посмотрел на него.
– Говорят, работа здесь – наказание, а на самом деле отдел жалоб – лучшее место в Невидимом городе, – заговорщически прошептал он Данте. – Совершенно избыточный отдел. Здесь ты с легкостью получаешь четырнадцать часов сна в день. Красота.
Данте бродил по хаосу книг, валяющихся вокруг для повторной проверки. В исправительную колонию попадали все дела, в которых вмешательство путешественников во времени не приводило к желаемому результату.
– Рай я представлял себе по-другому, – признался он.
Данте взял книгу. Еще до того, как он успел ее захлопнуть, Ксавьер иронично произнес:
– Молодой семьянин, выиграл в лотерею. Его лучший друг обманул его ради наживы. От досады он бросился в реку. Путешественники во времени спасли его и отобрали деньги у его друга. И что он делает? Спускает все деньги и в пьяном виде въезжает в своем новом «Порше» в реку. Теперь мы снова вернулись к его делу. Его родственники жалуются на судьбу, что он вообще выиграл в лотерею.
Ксавьер намеренно наткнулся на Данте. Книга выскользнула у него из рук и разлетелась на тысячу частей.
– Готово, – сказал он.
Данте с ужасом посмотрел на него.
– Чья жизнь всегда была осколком, – пояснил злыдень. – Чума, голод, болезни, самые страшные муки: в Средние века народ принимал свою судьбу. Сегодня все недовольны. Даже если мы им помогли. Здесь нет никого, кто заслуживает другой участи. Здесь ты найдешь только недовольных, неблагодарных и ненасытных.
В доказательство он протянул Данте голограммную книгу. Голубоватая голограмма молодой полноватой девушки в белой блузке, черной юбке до щиколоток и темных чулках парила в воздухе.
– Мейбл Фишер, восемнадцать лет, – буркнул он, – работала в телефонной компании. Умерла в 1920 году из-за необнаруженного туберкулеза. Ее жених застрелился. Мы помогли и подсунули ее доктору лекарство из двадцатого века.
– Почему это дело пересматривается?
– Она влюбилась в доктора, ее жених застрелился.
– А потом?
Ксавьера раздражало ненасытное любопытство его молодого коллеги.
– Мы сменили врача. И что произошло? Мейбл оставила своего жениха, чтобы в качестве медсестры помогать другим.
– Он застрелился, – догадался Данте.
– Мы пробовали шесть раз, – сообщил Ксавьер. – Ни в одной жизни молодая женщина не хотела возвращаться к своему жениху после болезни. Он истратил шесть жизней и до сих пор не понимает, что она не та.
Он разбил и эту стеклянную книгу об пол. Данте ужаснулся бессердечию, с которым Ксавьер решал вверенные ему судьбы.
– Что нам с ним делать? – кратко сказал Ксавьер. – Ведь это была ее книга. И ей, видимо, стало лучше без него.
Данте ползал по полу, подбирая обрывки чужой жизни. Ксавьер рассмеялся.
– Все люди гонятся за счастьем, однако несчастны по-разному. Их надежды следуют за ними повсюду, как тени, – начал он свою речь. – С людьми все равно что с начос и банкой томатного соуса, – продолжал он. – Вначале всегда заканчиваются чипсы. А если ты откроешь новую пачку, у тебя будет слишком мало соуса. В обыденном порядке вещей ничего хорошего не бывает.
– Тогда радуйся, что тебя сменят, – сказал Данте. Он был твердо намерен найти лучшие решения для безнадежных. – Как только ты покажешь мне, как все работает, то сможешь уйти, – пообещал он.
– Никогда, – рявкнул Ксавьер, болезненно сморщив лицо. – Только через мой труп. Если я выберусь отсюда, мне придется вернуться в отдел внешней разведки и напрямую возиться с этими неудачниками.
Ксавьер забился в темный угол. Данте понял, что не пошевелит и пальцем, чтобы принять участие в его переводе в оперативное дело.
– Веселой работы, – крикнул Ксавьер, опускаясь в свое кресло с подголовником.
54 Охотник и добыча
54
Охотник и добыча
Когда Лина проснулась, то на какое-то мгновение не поняла, где находится. Она растерянно оглядела темную комнату, прежде чем из незнакомых теней проступили контуры ее старой детской комнаты. Она, должно быть, задремала от усталости. Снаружи царила глубокая темнота. Сколько времени прошло? Пару часов? Один день? Покачиваясь, она побрела по коридору. Чемоданы исчезли. Часы на кухне показывали 19.45. Она упустила свой шанс.
Дрожащими пальцами она отрегулировала свой хронометр во второй раз. Возможно ли с ее опытом путешествовать с места? Лина отказалась объезжать горку и порт. Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточить свои силы и мысли на детской комнате. Она чувствовала, как проседает земля, расплываются краски и контуры, как она погружается в тоннель образов и воспоминаний. Только не приземляйся в саду, ворвалась мысль ей в голову. Но было слишком поздно. Пришла в себя она посреди колючего кустарника. Скворечник ударил ее по голове. Зерна посыпались за воротник. Веселый девичий смех послышался в воздухе. Или ей это только показалось? Как и голос Сони, звучавший сквозь время: «Я тебе неоднократно говорила. Ты должна научиться лучше концентрироваться».
Лина разделяла ее точку зрения. Ей повезло, что она думала только о саде, а не о более опасных вещах. Концентрация оставалась ее слабым местом.
Путешествие во времени оказалось сложнее, чем она себе представляла. Одна неверная мысль, одно неверное действие – и вот уже сила воображения несет тебя через неуправляемую вселенную.
Тот же день. То же самое место. Другая тактика. Что бы она ни попробовала, ей просто не удавалось оставаться бодрой до возвращения родителей. Путешествие во времени отняло ее силы. Возможно, мышцы, которые необходимы при таком задании, были недостаточно натренированы. Стыдливо сравнивала она свои неуклюжие попытки с уверенной работой своей матери около спортивного зала. Как она это сделала? Рея плыла сквозь время так изящно и легко, чудом спасая Томаса от смертельного падения, словно это было самое легкое упражнение. Каждый раз Лина плюхалась в новое время, словно мешок с картошкой. Лина решила попросить у матери советов, как только они встретятся. Но именно здесь начались трудности. После еще трех тщетных попыток Лина сразу же побежала в детскую, вырвала страницу из раскраски и потянулась к лежащему рядом карандашу.
Незнакомое обращение заставило ее остановиться. Но что еще она должна была написать?
Привычным взглядом Лина осмотрела окружение в поисках предательских точек света. Хорошо скрытый между кольцами занавеса, угрожающе поблескивал черный глаз камеры. Ей не послышалось: точно так же звучали датчики движения, контролирующие широко разветвленный коридор «Сити-бокса». Лина подхватила свой детский телефон и метким броском швырнула его в сторону стены. Камера грохнулась на пол и с грохотом потянула за собой искусно спрятанный за занавеской кабель. Шнур побежал вдоль оконной рамы на улицу. Лина выбежала наружу в сад и проследовала по шнуру вдоль стенки, украшенной розами и покрытой снегом клумбы в сторону соседнего участка.
С любопытством Лина перелезла через низкий деревянный забор. На заброшенном клочке бурой земли, которую не было видно с дороги сквозь густые кусты, припарковался пустой фургон с прицепом. И тут кабель кончился. Осторожно приблизилась Лина к перевозному жилищу. Колеса лежали плашмя, штукатурка осыпалась с фасада, на темных оконных стеклах образовался иней. Перед трейлером лежали наготове дрова и топор, свежие стружки и щепки выдавали постоянного посетителя – или даже жильца? Одинокий след в безупречно белом снежном покрове вел от фургона. Лина осторожно ступала по старым следам. На цыпочках она поднялась по обледенелым металлическим ступеням. Возможность была благоприятной, удача – на ее стороне. Дверь была не заперта.
Свет от бесчисленных мониторов залил комнату рассеянным синим светом. Гул, гудение и жужжание раздавались в воздухе, порожденные вентиляторами старых компьютеров и звоном дребезжащих стекол, дрожащих от сырости и холода. На экранах мерцали картинки из заброшенной квартиры Реи и Томаса. Отсюда контролировался каждый уголок квартиры.
Пахло несвежим воздухом, потом и холодным кофе. Все в этом секретном командном центре напоминало будку сторожа «Сити-бокса»: энергетические напитки Battery, эргономичный офисный стул, большая упаковка мятных конфет, дозатор с антибактериальным кремом для рук – даже терпкий запах, висевший в воздухе. Над рабочим столом висела знакомая фотография Гарри Кинга и Томаса. Именная гандбольная футболка, висевшая над стулом, развеяла последние сомнения. Лина попала в логово льва: здесь обитал Гарри Кинг. Стены раскрыли ужасающую степень его одержимости. Рядом с рукописными заметками, распечатками исторических документов и газетными статьями висели десятки фотографий Реи. Особенно увеличенные, изображающие ее запястье и хронометр. Рядом с ними были прикреплены чертежи устройства, испещренные множеством вопросительных знаков. Кинг прилагал огромные усилия, чтобы разгадать тайну путешественников во времени. Повсюду тикали часы: дорожные будильники, настольные часы, стоящие экземпляры, а также несметное количество карманных и наручных часов. Справа от фургона прислонился кривобокий стол, который, наверное, когда-то принадлежал часовщику. Хаос из инструментов, незаконченных хронометров, резьбы, винтов, шестеренок, пружин (некоторые детали настолько крошечные, что их приходилось использовать с помощью лупы) свидетельствовал о бесчисленных неудачных попытках и неуемном честолюбии. Наброски основывались на фотографиях Реи и древнем коричневом блокноте. На картонной крышке был выбит логотип: стилизованная сова, глаза и тело которой состояли из шестеренок. Указателем служил клюв. Эти глаза она видела раньше, незадолго до того, как в первый раз ворвалась в Невидимый город. Под рисунком стояло написанное от руки старинным почерком имя владельца. Лина подумала, что в беспокойных строчках, ползущих то вверх, то вниз, можно расшифровать имя Кинга. Антикварная тетрадь пахла порошком от моли и пылью. Помимо эскизов часов и резьбы, в нем содержались сведения о продукции часового завода «Клок», снабженные датами. Данные показывали, что тетради было более ста лет. Некоторые страницы были так изрезаны и порваны, что рассыпа́лись под пальцами. Какое отношение имели предки Гарри Кинга к часовому заводу? Известен ли тогда был ему термин «Совиная нора»? В семье госпожи Айзерманн все чаще появлялись большие носы, энергичный подбородок и вьющиеся волосы, в роду Лины – икота, а семья Кинг, видимо, унаследовала одержимость временем и путешествиями во времени.