Мы остановились.

Марон вышел из кареты вместе со мной, галантно подавая руку. Обледенелая подножка чуть не стала последней строчкой в моей песне под названием «Жизнь». Я уже мысленно сочиняла эпитафию: «Здесь лежит тётя Оля. Погибла от красоты зимнего пейзажа и подлости природы. Последние слова: «Да итить твою налево!»

— Ой! — выдала я, чуть не упав в сугроб. Но меня подхватили — крепко, надёжно, как ценную посылку с бриллиантами. И поставили рядом с каретой, как памятник «Женщине, которая не сдаётся, даже когда её нос течёт, как река в половодье».

— А где мы едем? — спросила я. — До столицы еще сколько?

Я вышла из кареты, чувствуя, что меня сейчас сдует нафиг обратно в сторону Объединённого Королевства. Если только порыв ветра не прибьет меня к Северному Форту.

— Много, мадам! — застонал кучер, высовываясь из-под шубы, как черепаха из панциря. — Мы заблудились!

Он снял колпак, отряхнул с него снег и посмотрел на компас, который тут же засыпало снежной кашей, будто природа решила: «Не надо вам знать, где север. Пусть будет сюрприз!»

— Компас говорит — север. Но север — это там, где у нас заднее колесо. А впереди — белое ничто. Мы, мадам, заблудились. И никаких ориентиров. О, магический компас показывает, что север теперь там!

Он вытянул руку в огромной рукавице и указал в белую мглу.

Я поняла, что лучше вернуться в карету.

— Я попробую слетать и узнать, где можно переночевать. И сколько до столицы. Я быстро, — произнес Марон.

Я сидела, закутанная в плащ генерала, одеяло, шарф и собственные надежды. Нос тек. Горло першило. Глаза горели, как будто я только что посмотрела на мадам Пим без макияжа. Внутри — жар, снаружи — ледяной ад. Но я — тётя Оля! Я не сдаюсь! Я не болею! Особенно перед выставками!

— Всё под контролем! — выпалила я, стараясь говорить бодро, но по моему голосу слышно было приближение ларингита. Главное — утешить девочек. И успокоить их. А то вон как занервничали! — Мы не заблудились! Мы — исследуем! Это — приключение!

Девочки смотрели на меня с сочувствием. Даже Тайга, которая обычно верила всему, что я говорю, сейчас начала что-то подозревать.

— Теть Оль, — тихо спросила Мэричка, — а если мы умрём здесь? Кто тогда будет ругаться на судей?

— Никто! — бодро ответила я. — Потому что мы не умрём! У нас есть генерал! И… и… чай! Тёплый! Почти!

Я потянулась за термосом. Он был холоднее ледяного кофе в трактире у тёти Марты. Зато бесплатный!

В этот момент дверца кареты открылась, и внутрь ворвался вихрь снега и… он.

Марон.

Снежинки таяли на его плечах, как будто боялись задержаться. Его волосы — слегка влажные. Глаза — ледяные. Но… с искоркой. Та самая искорка, от которой у меня мурашки по коже и сердце забывает, что оно должно биться ровно.

— Я слетал, — сказал он, стряхивая снег с плаща. — До столицы — три лиги. Прямой путь. Если лететь.

Он посмотрел на меня. Потом — на девочек. Потом — на кучера, который уже наполовину превратился в матерящийся сугроб.

— Я могу отнести вас. Как в Столице! — произнес Марон.

Тишина.

Девочки замерли. Кучер — тоже. Даже лошади, казалось, прислушались.

Я посмотрела на Марона. На его спокойное, уверенное лицо. На его сильные руки, которые только что разнесли троих бандитов в пух и прах. На его пока еще невидимые крылья, которые, я была уверена, сейчас где-то там, за плащом, ждут команды.

И тут — чих!

Громкий. Героический. Чих, от которого задрожали окна. От которого сдуло бы с ринга и судей, и конкуренток, и мадам Пим со всеми её розами. Так мог чихать только мужик два на два. Брутальный байкер. И утереть нос рукавом косухи.

Но это была я.

— Будьте здоровы, — переглянулись девочки.

— Вы что? Заболели? — с тревогой спросил Марон, а я втянула сопли и стала протестовать, мол, совсем чуть-чуть. Самую малость. Решила, так сказать, обчихать конкурентов заранее! Берегу микробы для выставки! Я — бактериологическое оружие массового поражения.

Вот тебе и дождик! Это в юности можно гулять под дождем, красиво раскинув руки. А после тридцати: неудачно наклонилась — вызывай санавиацию!

— Благодарю, — сказала я, вытирая нос платком. — Предложение заманчивое. Очень. Прямо как пирожное у витрины, когда ты на диете. Но, боюсь, идея так себе!

Все уставились на меня, как на сумасшедшую.

Глава 70

Глава 70

— Почему?! — выдохнула Симба. — Теть Оль, мы же замёрзнем! У нас носы уже как морковки у снеговиков!

— Потому что, — сказала я, выпрямляясь и чувствуя, как микробы в моём горле устраивают митинг с требованием отставки иммунитета, — мы не можем бросить кучера! И лошадок!

— Кучера можно посадить в карету! — возразил Марон. — Я её подниму!

— А лошадок?! — взвыла я. — Ты их тоже на крыльях унесёшь?! По одной?! А если бедные животинки умрут от разрыва сердца? Или, может, ты предлагаешь их здесь оставить, чтобы они стали ужином для волков или украшением для сугробов?!

Я посмотрела в окно. Две лошадиные морды смотрели на меня из-под наметающегося снега с выражением: «Ну что, тётя Оля, спасёшь нас или нет?». Жалобные, заразы!

— Они меня любят! — заявила я. — Видите, как смотрят? Это — взгляд благодарности! И преданности!

— Мадам, — пробормотал кучер, растроганный до слёз. Или это снег таял у него на ресницах? — Они просто жрать хотят.

Марон смотрел на меня. Долго. Молча. Потом уголок его губ… дрогнул.

Опять.

Та самая дрожь. Та самая, от которой у меня мурашки по коже.

— Вы… невероятная женщина, Ольга Валерьевна, — сказал он. — Упрямая. Безрассудная. И… очень добрая. Даже к лошадям.

— Это не доброта! — фыркнула я. — Это — стратегия! Лошади — наш транспорт! Без них — никуда!

Я снова чихнула. На этот раз — с фейерверком.

— Простите, извините, салют был незапланирован, — прокашлялась я, пряча нос в платок и пытаясь депортировать бактерии из моего организма.

— Я попробую осторожно донести лошадей. Иначе вы замёрзнете. Вам нужно лекарство, — произнёс Марон. — У вас нет лекарства?

— От простуды уже нет, — ответила я, роясь в аптечке не без надежды найти завалявшийся флакон. — Но есть отличное средство против рвоты, диареи, кровоостанавливающее и от давления. Хотите? Приложу ко лбу — поможет от всего!

Мы смотрели в окно.

Сначала — ничего. Только снег.

Потом — ветер. Сильный. Яростный. Как будто сама зима решила с нами поговорить. Она завывала, словно огромный белый волк, спрятавшийся среди белой пелены.

— Короче, полетели, — заметил Марон, а я поняла, что он настроен решительно. Подойдя к лошадям, он похлопал их по спине, словно пытаясь успокоить. Кучера, похожего на сугроб, Марон затолкал в карету.

Я приготовилась к полёту, вцепившись в сидение.

— Ура! Мы опять полетим! — заёрзала Мэри. — Как же мне нравится летать!

— Аааа! — зажмурилась я, чувствуя, как карета поднимается в воздух. — Не смотри вниз! Не смотри вверх! Не смотри вообще! Думай о чём-то приятном! О тёплом чае! О мягкой постели! О том, что мадам Пим сейчас волки доедают!

Как же хорошо, что вокруг метель и ничего не видно. Ни высоты, ничего. Только белая пелена. Зато Мэричка расстроилась и обиделась на весь мир — она хотела смотреть, как мы летим над облаками, а не сидеть, как слепой котёнок.

Через пять минут — бух!

Глава 71

Глава 71

Мы приземлились. Мягко. Почти незаметно. Если не считать испуганного ржания лошадей, которые, видимо, решили, что их только что похитили инопланетяне.

— Всё, мы в столице империи! — произнёс Марон, как будто только что не перенёс карету с лошадьми через метель, а просто вышел вынести мусор.

Я выдохнула, видя, как оттаявший кучер возвращается на место, бормоча: «Больше никогда… никогда…»

Карета дёргалась, поскольку лошади всё ещё не могли прийти в себя. Но кучер успокоил их — и мы поехали.

Столица Империи Ярнат поражала своим колоритом. Необычные дома, украшенные узорами, мрачные жители, которые смотрели на нас с таким гостеприимством, что хотелось свернуть обратно и спрятаться под одеялом.

— Выставка… Апчху! — выдала я, доставая письмо. — Будет проходить в замке наместника! Обещали комнаты выделить!

Я чувствовала, что всё. Бактерии победили. И мне остаётся только принять поражение, обложиться подушками и спать круглыми сутками. Или хотя бы до начала выставки.

Мы остановились возле величественного серого здания, которое напоминало замок. Или крепость. Или гигантскую ледяную глыбу, вырезанную злым скульптором.

— Ого! — обрадовалась Мэричка, пока девочки старались рассмотреть всё вокруг, сгорая от любопытства. — Ничего себе! Какой замок красивый!

— Да, — кивнула я, глядя на мрачные башни.

— Но до того, как его штурмовал мой прапрапрапрадед Вэндэл, башенок на нём было побольше, — добавил Марон.

Мы вышли из кареты, глядя на обледенелые ступени — мечту травматолога, ведущие к массивным дверям.

— О, вы на выставку? Добро пожаловать! — тут же произнёс слуга, встретивший нас после восхождения. Хотя на его лице было написано: «Пошли вон!».

— Сколько участников прибыло? — спросила я, глядя на огромный холл, освещённый магическим светом.

— Выставка будет проходить здесь. Прямо тут! Пока что вы — первые! — улыбнулся слуга, взглядом посылая нас в не предназначенные для турпоходов отверстия.

Кучер и генерал носили наши вещи, пока я стояла и смотрела на пол.

— Как видите, мы готовимся к выставке! — заметил он, а я увидела слуг, которые чем-то натирают пол.