Он видел, как ей хотелось броситься к нему в объятия, целовать и ласкать его, но она боялась.

Он тоже боялся, но только того, что момент пройдет, не дав ему воспользоваться своим шансом. Он шагнул к ней, схватил ее руку и приложил к сердцу. Оно бешено билось об ее пальцы, и он застыл от боли, которая, как огонь, горела в его груди, но крепко прижимал ее руку. Другой дрожащей рукой он обхватил Сэм за талию, притянув ее еще ближе к себе.

– Проклятье! – Он задыхался, но их губы коснулись друг друга. Он коротко дернул плечами, но не сдался. Сэм тоже дрожала. Ее губы были мягкими, и она медленно приоткрыла рот. Ее язык скользнул по его губам. Он застонал, но потом ответил на поцелуй. Его руки ласкали ее шею и спину, в то время как Сэм обессиленно цеплялась за него. Он все еще дрожал, но не отпускал ее. Их поцелуй становился все более страстным, а боль все сильнее. Он оттолкнул Сэм от себя и улыбнулся. Только когда он отступил на добрых три метра, он снова смог дышать.

– О боже, Сэм, ты и правда убиваешь меня!

Она усмехнулась, и ее очевидное счастье опьянило его.

– Как много времени тебе надо, чтобы смогли повторить это? – невинно спросила она.

– Думаю, лет через сто я буду снова готов.

Едва образы поблекли, Пейтон осознал, что вокруг него уже горели шесть из двенадцати костров. Море превратилось во вздымающиеся языки пламени, которые, казалось, тянут свет вниз, в глубину. Дно моря засияло бирюзовым свечением, и Пейтон почувствовал себя как в колдовском котле.

– Talamh! – призвана сила земли, и зелено-коричневое пламя извергало горячий пепел ввысь, а земля задрожала. Пейтон опустился на колени, не в силах противостоять силе заклинания.

– Ты нужна мне, Сэм! – прохрипел Пейтон, вытирая слабой рукой кровь с уголка своего рта. Его взгляд скользнул к голым кронам деревьев. Словно костлявые руки, тянулись к нему корявые ветви. Прежде разноцветные листья под ним теперь стали не более чем мертвым ковром, под которым погребено все живое.

Его время истекло. Каждый вздох стоил ему усилия, и от этого по его измученному телу разливалась неизмеримая боль.

Он хотел умереть. Не хотел больше ни секунды терпеть эти муки. Одна только мысль о Сэм удерживала его в живых. Если бы только он мог сказать ей в последний раз, как сильно ее любит. Что ее любовь стоила любой боли, которую он был вынужден терпеть. Тогда он смог бы закрыть глаза и отдать свою душу судьбе – и, может быть, наконец обрел бы покой.

Покой. Как прекрасно это звучало. Постепенно это чувство разрасталось в нем. Растворило его отчаянные мысли о Сэм, проникло в его кровь, затопило его мозг.

Он выдохнул и увидел, как последний красный лист плывет по ветру, прежде чем остановиться у него на груди. Бесконечно уставший, он закрыл глаза, но покой еще не был ему уготован. Словно дождь из тепла, кровь Ваноры смыла с него боль, затянула его раны и позаботилась, чтобы его отравленное тело восстановилось. Жизнь протянула к нему свою руку, и он схватил ее.

Сэм! Ради нее он боролся, чтобы вернуться обратно к свету, радовался его целительному действию и открыл глаза.

– Пейтон! – услышал он голос девушки, о которой мечтал каждый день и каждую ночь, которая давала смысл его существованию и делала его тем мужчиной, которым он всегда хотел быть.

Пейтон пришел в себя. Факел в его руке больше не казался ему освобождением, а скорее фитилем, который горел, грозя уничтожить его вместе с обломками его жизни. Он думал, что решение о проклятии будет легким, но теперь, когда справедливые ведьмы дали ему возможность заглянуть в его будущее, его сомнения росли.

У него не оставалось времени на размышления, потому что теперь горели еще три костра, и круг был почти замкнут. Только костры стихии воздуха отделяли его от того, чтобы разжечь собственное пламя – какое бы он ни избрал.

– Gaoth! – раздался в ночи призыв четвертой ведьмы. Яркое белое пламя стрелой взметнулось в небо, и штормовые порывы ударили в Пейтона, разрывая его, заставив цепляться за доски, когда на него обрушилось следующее видение.

Он знал, что взгляд его глаз говорил о многом, и Сэм, казалось, поняла.

Хитро подмигнув ему, она наблюдала, как юноша непринужденно прошел мимо танцующих гостей и зашел внутрь через открытую дверь террасы.

Последует ли она за ним?

Здесь музыка и разговоры гостей были еле слышны. Он наблюдал, как она вошла, нервно заправила прядь волос за ухо и поправила рубашку.

– Пейтон? – прошептала она.

– Я уже думал, ты про меня забыла.

Он стоял в дверном проеме, небрежно скрестив руки на груди. В слабом свете, который просачивался снаружи, она могла видеть только его силуэт и блеск в глазах, полных надежды. Она подошла к нему, и он заключил ее в свои объятия и нежно поцеловал. Взгляд ее глаз показывал, как она нервничает. И он чувствовал то же самое. Они так долго ждали, чтобы оказаться рядом, что даже ему показалось, будто он никогда не был близок с девушкой. Ее дрожь передалась ему, когда он скользнул рукой под ее рубашку.