Старуха не поняла, о чем ее спрашивают, растерялась и посмотрела на хозяина дома в надежде, что он даст ей подсказку. Эйрик стоял, не шелохнувшись, все так же ухмыляясь. На нищенку он бросил недовольный взгляд, но промолчал. В другое время он бы сам пошел в дом и положил в миску скира, но теперь его гораздо больше увлекали гости. Чем-то он сейчас отдаленно напоминал Кристофа Вагнера – не то кривой ухмылкой, не то надменностью, которая сквозила в его позе.

– Чем же я могу послужить такому блистательному молодому человеку?

– Я бы хотел обучаться у вас, преподобный! – с неожиданным жаром выпалил Йоун и сразу стал похож на мальчишку. – Я так много слышал о ваших способностях к гальду! Я бы тоже хотел стать колдуном! Хочу наводить ужас на моих врагов.

Эйрик помолчал, раздумывая. За это время старуха, потерянная, но не утратившая намерения раздобыть себе еды, подковыляла к пастору. Она потеребила его за рукав и, не получив ответа, бухнулась перед ним на колени. Только тогда Эйрик ее заметил. Диса думала, он бросится ее поднимать, но преподобный медлил.

– Боже правый! – раздраженно выпалил он, отступая, чтобы не позволить нищенке вцепиться себе в штанину. – Сколько же вас развелось! Чего тебе надо?

Старуха, привыкшая ко всякому обращению, в том числе дурному, осталась сидеть в пыли, умоляя дать ей немного еды. Мольбы ее звучали так высоко и нестройно, что Дисе захотелось, чтобы побирушка побыстрее угомонилась. Она шагнула было за порог, но замерла, услышав, как муж досадливо выпалил:

– Уж сколько такой скотины ходит по Исландии и побирается по хуторам! По мне, так милосерднее избавлять их от страданий. Ты что думаешь, Йоун из Кьоусарсислы?

Диса обернулась через плечо. Парень растерялся. По его лицу было видно, что, не обрати пастор внимания на старуху, он бы сам ее даже не приметил. Должно быть, Йоун собирался отшутиться, но взгляд колдуна – холодный и прямой – разом вышиб из него всю уверенность.

– Думаю, ты прав, преподобный, – буркнул он, разглядывая старуху и самому себе пытаясь внушить, что слова пастора справедливы.

– А раз я прав, – предложил Эйрик, – так возьми и убей ее. Я же должен испытать, на что ты способен. Хочешь быть моим учеником – избавь несчастную от страданий.

Старуха, пускай и давно выжила из ума от болезни и голода, заголосила на этот раз так громко, что, будь у них соседи, непременно сбежались бы посмотреть или хоть заперли бы двери домов покрепче. Нищенка металась по небольшому клочку земли между Эйриком и Йоуном. Платок сполз ей на плечи, и взгляду предстало уродливое лицо прокаженной: вздутое, беззубое, с безумными животными глазами.