— Почти мебель, — бормочу. — Но всё же пока игрушка.
— Мебель будет именно такой, какой вы её сделаете, — шепчет Мирвин, заговорщицки склоняясь ко мне: — Никаких ошибок. Никакой рутины мастеров.
— Хорошо. Давайте проверим ваши чудеса на практике, — произношу я. — Один пробный заказ.
Мирвин аж подпрыгивает от радости, быстро кланяется и торопливо касается куба.
— Я хочу вам предложить нечто такое…
***
Иллюзии гаснут, оставляя лёгкий след чар. И я понимаю: послезавтра в моём распоряжении окажется новый стол с узором драконьих крыльев, четыре стула и кресло.
Если Мирвин привезёт настоящую мебель, а не «почти вещи», можно будет постепенно обставить весь замок. Хорошо ещё, что жильцы — не мебель: избавляться самой не приходится, исчезают добровольно.
На следующий день, едва рассвело, во дворе сияет полированный бок имперского големобиля. Каэль с новой женой спешат покинуть крепость.
— Отвратительное место, — цедит фарфоровая мимоза, осторожно подхватывая подол, чтобы забраться в салон. — Жить здесь совершенно невозможно.
Я приподнимаю бровь и улыбаюсь. Удивительно, что это хрупкое чудо вообще не рассыпалось после первой же ночи в той комнате.
Каэль, захлопнув дверцу за своей мимозой, подходит ко мне. Его лицо слишком спокойное, будто он всю ночь репетировал.
— Жду тебя к началу сезона, дорогая жена, — говорит Каэль. — И я, конечно же, буду скучать.
— Счастливой дороги, — отвечаю. Пусть скучает. Главное, что делать это ему придётся очень далеко от меня.
Каэль уходит к големобилю, и вскоре тот мягко трогается со двора. Всё это время за моей спиной неподвижно стоит Рик, молча наблюдая. На нём тёмно-синяя дорожная одежда, строгая и безупречная, за плечами — посох, плотно стянутый тканью. Сомнений нет: и отъезд Каэля, и появление имперского големобиля устроил он, чтобы помочь мне.
Я вздыхаю, уголком глаза улавливаю его взгляд — холодный и слишком внимательный. Рик не говорит ни слова, но воздух между нами будто тяжелеет.
— Удобно получилось, — говорю негромко, не оборачиваясь. — Сразу два гостя уехали.
— Трое, — отвечает Рик. — Ещё я.
— По сравнению с остальными гостями ты почти подарок.
Рик хмыкает, но отвечает:
— Я не могу остаться, Аэлина.
— Я знаю.
В этот миг во двор въезжает ещё один големобиль — без имперских знаков, скромный и неприметный.
— Я оставил на твоём столе записку с некоторыми нюансами крепости. — Рик выходит из-за моей спины, обходит и останавливается напротив.
— Спасибо, — киваю.
— Там ещё пометки по поводу твоей магии.
Я молчу.
— И по инициации тоже. — Рик берёт мою руку. Его губы едва касаются пальцев, но прикосновение обжигает сильнее любого огня.
Замираю, не в силах вдохнуть, словно вместе с воздухом он крадёт у меня опору.
Во двор высыпают слуги, дружно склоняясь в почтительном поклоне.
Я произношу нарочито спокойно:
— Счастливой дороги, хранитель Рик.
Он кивает, и я едва слышу:
— Береги себя, Аэлина. — Его пальцы разжимают мою ладонь, и Рик идёт к големобилю.
Слуги движутся следом, будто провожают хранителя шествием. Я остаюсь стоять, чувствуя, что в крепости теперь будут шептаться не только о моём муже и его мимозе.
У самого големобиля с Риком переговаривается Аста, потом он будто наставляет лакея Вина. Я решаю уйти: пора заняться своими делами. Да и проверить, что там оставил Рик. Вскоре оказываюсь в кабинете. Снова вздыхаю. Похоже, в Цитадель всё же придётся вернуться. Разве ты хотела не этого, Аэлина? — спрашиваю себя. Ответа нет, лишь три исписанных листа, оставленные на столе.
Первые касаются крепости: слабые места и узлы рун. Ниже указаны книги, которые стоит найти в библиотеке, о магии и устройстве замка. А про инициацию всего одна строка. Я моргаю, брови ползут вверх:
На самом деле я бы и завтра не прочь взобраться на самую высокую башню. Инициация обычно превращается в праздник: собираются родственники, друзья, знакомые, а то и весь Совет.
Церемония проходит на вершине башни: там подают особый напиток силы — и только потом прыгаешь. Сейчас же звать мне некого, да и напитка не достать. Формально я всё равно под защитой империи… но мне почему-то кажется, что у Рика есть свой план на эту инициацию.
Не скажу, что горю нетерпением, но закрепить силу явно стоило бы. Впрочем, это может подождать — забот и без того хватает.
Я открываю книги, которые показал Рик. Сначала пролистываю по диагонали и понимаю: здесь описаны остальные способности. Глас — сложная магия, она может трансформироваться в разные формы.
Я морщу лоб. Цена у Гласа немаленькая: если приказывать без чувства — магия молчит. Сильная воля врага может сорвать мой голос, расколоть посох или даже заставить исчезнуть крылья. А если солгу или поддамся гневу — удар приму сама. К тому же посоха у меня нет, а он, оказывается, главный атрибут, который ещё предстоит забрать.
Листы шелестят под пальцами. Но чем дальше я читаю, тем яснее понимаю: эта сила вовсе не игрушка. На полях кто-то оставил пометки: неровные строчки, будто писались в спешке:
Я щурюсь. Почерк чужой, явно не Рика. Значит, до меня этими книгами пользовался кто-то ещё. Становится тревожно. Закрываю книгу. Магия требует осторожности и сил, но жить в этой крепости куда сложнее: здесь опаснее сломанный стул и пустая кладовая, чем любой Глас.
Дни сливаются в круговерть забот, и тут как назло врывается Мирвин со своими столами и стульями, доказывая мне, что справляться с простыми делами порой сложнее, чем с магией.
На удивление, новые вещи оказываются добротными: я-то жду подвоха, а выходит — красивые, крепкие и вовсе недорогие. Поэтому я решаю обновить мою комнату и заказываю кровать с высоким изголовьем, шкаф, пару тумбочек, красивую полку и ещё кучу всякой мелочи — от ковра до ваз и прочей мелочи. Мирвин только записывает, одобрительно цокая языком, а я чувствую себя не заказчицей, а полководцем, ведущим победоносный поход против старой обстановки.
Мебель — мебелью, но жить-то на что-то надо. Мирвин забирает свою партию теплушек, расплачивается до последней капли и тут же заказывает новую. К тому же предлагает открыть производство в Вольном городе Саара: рабочих найдёт сам, а вот учить придётся мне. Условие у него простое — продавать теплушки первым. Взамен Мирвин обещает поддерживать дело и вложиться своими каплями.
А чтобы закрепить сделку, он ещё обещает достать пару сборщиков влаги. Хорошая штука: работает исправно, даёт по кружке воды в день, и мы собираем её в специальную ёмкость для технических нужд.
Я соглашаюсь: сколько можно всё шить своими руками? Мирвин убегает довольный, а я остаюсь с ворохом дел, словно кто-то вывалил корзину прямо на мою голову. И снова заботы, заботы…
Херст исправно несёт службу хранителя: проверяет рунные узлы, следит за патрулями, держит отчёты в порядке. Но стоит случиться чему-то необычному — например, если куры на дворе выстроятся в ряды и перекроют путь, — Херст скорее полезет в устав искать пункт про «боевой строй кур», вместо того чтобы просто разогнать их.
Поэтому мне не хватает Рика. Его холодных взглядов, саркастичных замечаний и той странной уверенности, с которой он входил в любую комнату. При нём даже самые упрямые дозорные поджимали хвосты и делали вид, будто спорить не умеют.
Херст старается держать порядок, но силы в нём нет. При Рике всё вокруг словно становилось чётче — даже хаос имел границы. И тут же злость: зачем я вообще позволяю себе это помнить? Император в роли хранителя? Даже трактирные байки звучат правдоподобнее. Лучше уж думать о делах. Когда водяная жила начнёт приносить доход, вспоминать об императоре не останется времени.
Наконец большая партия теплушек приносит достаточно капель, чтобы нанять мага воды, и с его помощью всё сдвигается с мёртвой точки. Впервые за долгое время у меня есть не только заботы, но и своя опора на будущее. Не чья-то прихоть, не милость рода. И эта мысль греет сильнее любых теплушек. Даже сильнее воспоминания о голосе Рика.
20. Глава рода
20. Глава рода
Меня едва не придавило голубым диваном: по команде Мирвина лакей Вин и хранитель Херст протискиваются с новой мебелью в гостевую, которую я уже мысленно окрестила Синей. За это время я почти свыклась с нескончаемым потоком обновок.
— Сюда, — указываю я. — Спинкой к окну.
Диван, наконец, занимает своё место, и в комнате сразу становится светлее.
— Лиора, — отдуваясь, Мирвин появляется за спиной слуг с резным стулом. — Как вам оттенок? Голубой — цвет воды и мира. Кресло я подберу в том же стиле, с резьбой. Согласитесь, благородно?