Я едва сдержала усмешку. Это было так в её духе — язвительность никуда не исчезла. А потом, бросив беглый взгляд на Генри, внезапно заметила, как он нахмурился. Едва заметно, но я хорошо знала его лицо. Что-то в словах матери его задело. Или, может, сама идея дебюта Эдит... Я ещё не успела об этом подумать, как он уже взял себя в руки, улыбнулся и спокойно заговорил:

— Если речь идёт о выходе в свет, — сказал он, — то мы как раз получили приглашение на скаковые в следующую субботу. Там будет весь Эвервуд. И не только. Герцог с супругой обещали присутствовать. Думаю, это отличный повод для первой светской прогулки. Не бал, конечно, но и не камерный вечер в узком кругу. Я позаботился о лучших местах — ложа возле трибуны уже забронирована.

Леди Агата оживилась:

— Прекрасно! Эдит должна начать именно с чего-то подобного. Место, где есть публика, но нет давления. Пусть привыкает к взглядам и обсуждениям.

— Эдит не лошадь, чтобы её выводить на арену, — тихо заметила я, но никто не отреагировал. Хотя, кажется, Фелисити одобрительно хмыкнула.

Лорд Сеймур, до этого внимательно наблюдавший за разговором, положил салфетку рядом с тарелкой и сдержанно сказал:

— Боюсь, у меня в это время назначены переговоры с иностранной делегацией. Но я полностью доверяю Генри взять на себя эту прогулку. Он сумеет позаботиться обо всех.

Я кивнула. Признаться, мысль о поездке туда без него меня немного тревожила. С ним я всегда чувствовала себя уверенно, даже в центре событий, будь то бал или светское мероприятие. Но если он не может… что же, придётся справляться самой.

— Мы непременно поедем, — сказала я. — И, конечно, подготовим Эдит как следует. Всё будет достойно.

Пока нам подавали десерт — миндальные корзинки с лавандовым кремом, — я время от времени поглядывала на Генри. Он оставался приветливым, говорил с Фелисити, обсуждал лошадей и погодные приметы перед скачками. Но когда наш взгляд случайно встретился, я заметила в его глазах нечто непроизнесённое. Беспокойство. Или, возможно, ревность? Ещё раньше мне показалось, что он смотрит на Эдит с нежностью, которую пытается скрыть или сам не до конца осознаёт.

Теперь же он смотрел на неё как человек, которого задело чужое право распоряжаться её будущим. Будто бы это касалось и его тоже.

Эдит же, между тем, сидела совершенно тихо, принимая всё с растерянным выражением. Её пальцы скользили по серебряному ободку бокала, губы поджимались — она не понимала всех тонкостей, но чувствовала, что её мир снова меняется. Снова решают за неё.

Я взяла её руку под столом. Она вздрогнула, но не отняла. Я посмотрела на неё и улыбнулась. Не как наставница. Как женщина, которой когда-то тоже сказали: «Ты должна», и она подчинилась, потому что так было принято.