— Всё, что они говорили, подтверждает мою догадку. Она боялась. Хотела уйти. Спрашивала про развод.

— А что с кузиной Бренды?

— Леди Армбридж сейчас находится в деревне под Бриммором. Я собираюсь её навестить. Она последняя, кто говорил с Брендой накануне гибели.

Генри сжал пальцы.

— А семья первой жены?

— Скрывают. Это его родственники. Мои люди пытались говорить с прислугой. Одна из служанок упоминала о возможном рукоприкладстве, но после замолчала. Родственные связи — это непробиваемый щит. Они скорее смирятся с правдой, чем вытащат грязь наружу.

— А вторая?

— Напуганы. Я послал письмо в дом её отца — мелкого землевладельца, обедневшего виконта из Донкстона. Через день он распродал часть своего имущества и уехал с младшей дочерью за границу. Даже не ответив. Люди исчезают, как будто вокруг Эштона — завеса молчания.

Генри взглянул на окно.

— Надо поставить Сеймура в известность, завтра утром напишу ему и попрошу о встрече.

***

Лорд Эштон сидел за столом, опершись на локоть. Чернильница стояла справа, подточенное перо — в руке. Он не спешил. Перед ним лежал чистый лист, пергамент цвета старой слоновой кости, с тиснёным краем. Слева — уже сложенный и перечёркнутый черновик. Он выдохнул, заправил манжету и начал писать. Рука двигалась медленно, уверенно. Он подбирал формулировки с той самой холодной вежливостью, которая всегда сбивала собеседника с толку. В его письме не было ни капли лести — но в каждой строчке звучал намёк на покорность, зрелость, благоразумие. Он знал, на что давить: долг, честь, интересы рода.

«Многоуважаемая маркиза,

Примите мои слова благодарности за ту прямоту, с какой вы выразили своё беспокойство в недавнем письме. Не скрою: ваши замечания были справедливы, как и всегда. Возможно, я был чересчур беззаботен — или, точнее, небрежен в поведении, что дало пищу для разговоров, отнюдь не украшающих ни мою фамилию, ни круг, к которому я принадлежу.

Вы правы: в нынешней обстановке мой долг — не провоцировать праздные пересуды, а заняться делом. Тем более что после смерти моей супруги я до сих пор не привёл в порядок одно из важнейших наследств — поместья в Доррингтон. Доходы с них резко упали, люди жалуются на запустение, и, признаюсь, мне самому давно следовало туда отправиться.