– Леди Зера…

– Просто Зера, – мягко прошу я, подходя к нему еще ближе.

– Зера, – он наполовину проглатывает мое имя, и это звучит восхитительно. – Если ты ненавидишь меня за то, что я сделал, – за тот поцелуй, – если я тебе совсем не нравлюсь… Пожалуйста. Просто скажи мне. Ожидание было таким мучительным…

Я мрачно смеюсь.

– О да, невероятно мучительным. У меня оно длилось три года. У тебя, возможно, всего несколько дней.

Он хмурится, все больше похожий на того ершистого и подозрительного Люсьена, к которому я привыкла.

– Три года?

Я почти слышу, как моя свобода бьется у его груди. Могу попробовать ее на вкус – такой легкий и сладкий, свободный от жуткой вины, которую я так долго носила в себе. От этого ужасного монстра. Его сердце освободит меня. Его сердце – единственное, чего я хочу…

ВЫРВИ ЕГО У НЕГО ИЗ ГРУДИ!

ВЫРВИ ЕГО У НЕГО ИЗ ГРУДИ!

– беснуется голод, стирая все остальное – слова Люсьена, его лицо. Мой взгляд прикипает к тому месту, где бьется сердце. Голод становится невыносимым – я чувствую, мое сознание утекает, как вода сквозь пальцы. Сушеной печенью этот голод не утолить. Я голодала слишком долго…

– Зера? Ты в порядке?

Я на мгновение поднимаю глаза, и наши взгляды встречаются. Он все еще улыбается. Даже не представляя, какие темные, жуткие мысли проносятся у меня в голове, улыбается. До сих пор. Меня охватывает горькая ярость.

– Неважно, в порядке я или нет, – хрипло отвечаю я.

– Не говори чепуху…

– Я инструмент, – рычу я, перебивая. – Инструменту не обязательно быть в порядке. Все спрашивают об этом, словно им и правда есть дело, словно самочувствие кого-то вроде меня действительно их волнует! Они понятия не имеют, о чем говорят! Непуганые маленькие идиоты, с такой охотой готовые верить девушке в милых платьях, говорящей милые слова. НЕУЖЕЛИ ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ? Ты был таким умным и недоверчивым, когда мы встретились, но теперь, теперь ты ходишь с глупой улыбкой на лице. Что – неужели я сломала твои хрупкие барьеры? Неужели болезненное увлечение девчонкой-чудовищем ослепило тебя?

Я откидываю голову назад и смеюсь над выражением лица Люсьена – крайнее недоумение. Смущение. Боль. Я делаю ему больно и каждым произнесенным словом разрываю себя на части. Каждое слово предназначено мне самой, той мне, которая в своей жестокости лишь притворялась, будто наслаждается его обществом. Притворялась, будто любит его. Потому что только это между нами и было, только это и могло быть – притворство.

Я жду, что он начнет кричать в ответ, оскорблять в отместку. И совсем не ожидаю, что его руки, грубые и теплые, обнимут меня так резко и быстро, что этого невозможно избежать. Он прижимает меня к себе, и запах дождевой воды наполняет мое сознание, а жар его тела согревает каждую холодную частичку моего естества.