– Мэр! – зовет Антон. – О чем разговор?
Он их не понимает. Но что-то возбуждает его подозрения.
– О низкой урожайности зерновых, господин, – отзывается мэр. По-талиньски он говорит жизнерадостно и услужливо. Не подает и виду, что несколько секунд назад он обвинил столичных жителей в черствости, а Каллу назвал убийцей. – Луцинь, почему бы тебе не пройтись по ямыню и не проверить, все ли в порядке? Сегодня рабочий день начнется рано.
Его подчиненный Луцинь кивает. Он выходит за дверь, Калла отодвигается от компьютера.
– Мне надо в туалет, – говорит она. – Прошу меня простить.
Мэр не придает значения ее уходу. Венера тоже не оборачивается. Встретившись взглядом с Антоном, Калла подает простой знак вверх-вниз пальцем, потом кивает в сторону двери и одними губами выговаривает: «Спасибо!» Неизвестно, понял ли он, что она пыталась сказать, но она уже выходит за порог и с силой проводит ладонью по дверной петле.
И рассекает руку о металл. Неровный порез пробуждается к жизни, поврежденная кожа пульсирует, на ней проступают бисерные капли крови. Калла с силой сжимает себе ладонь и спешит вслед за ушедшим парнем.
Она совершает перескок легко и быстро: ногу, чтобы сделать шаг, поднимает еще Луцинь, но ставит эту же ногу на пол уже она. Позади слышится глухой стук, но она не поворачивает головы, желает воспользоваться презумпцией невиновности на случай, если кто-нибудь спросит, почему принцесса Калла Толэйми вдруг потеряла сознание. Она заглядывает в помещения ямыня. Болтовня в них при виде нее не прекращается. Как ни в чем не бывало она подходит к незанятому письменному столу – несомненно, рабочему месту Луциня – и осматривает его, ищет причины, почему он нашептывал мэру Поликола, что люди из столицы сделают только хуже.
– Эй, – говорит Калла вслух, обращаясь ко всем, кто находится поблизости, – ни у кого нет новых идей насчет цзюньди?
– Опять ты за свое? – отзывается кто-то из угла. Любопытный тон. – Лучше держи рот на замке. Подумают, что мы знаем больше, чем на самом деле.