Разобраться в том, что на самом деле произошло на пятой планете Галисийской звездной системы, и правда было очень трудно. Повстанцы ожидаемо обвиняли в уничтожении Кериота Диспенсеров, а императорская семья, само собой, отрицала свою причастность. В конечном итоге члены Галактического Конгресса сошлись на том, что двести тысяч человеческих жизней не стоят того, чтобы делать из этого трагедию вселенского масштаба и подливать масло в и так разгорающееся пламя войны. О Кериоте предпочли просто забыть.

Мне бы тоже хотелось не помнить весь тот ужас, что я пережила два года назад, узнав о подрыве базы. Снова и снова не видеть в кошмарах лица родных и друзей, не слышать голос Рейнира, с криками просыпаясь по ночам. О чем он думал, задыхаясь в огне? Как сильно проклинал меня, осознавая, что доживает последние секунды?

Подключив устройство, я трясущимися руками перебирала всплывающие на голограмме файлы. Мне понадобилось около десяти минут, чтобы найти среди них последнее видеосообщение Рейнира, и примерно столько же на то, чтобы призвать все оставшееся самообладание и справиться с подступающей дрожью. Рано или поздно мне бы пришлось это сделать – остановиться и встретиться со своим кошмаром лицом к лицу.

Мгновение – и перед глазами вспыхнула объемная голограмма. Увидев лицо Рейнира, я невольно перестала дышать. Он был точно таким, каким я его запомнила: с русыми спутанными волосами, беспокойными карими глазами и небрежной отросшей щетиной на скулах – он ненавидел бороду, но всегда забывал вовремя побриться. Склонившись над камерой, несколько секунд Рейнир возился с настройками изображения, пока, наконец, отстранившись, не выдохнул и не обратился взглядом к объективу записывающего устройства.

– Привет, хвостик, – сказал он, и мое сердце мгновенно ухнуло вниз.

Рейнир улыбнулся – грустно, немного прищурившись, и посмотрел на меня так, как смотрел всегда, когда мы оставались одни.

– Кажется, это наш последний разговор… – продолжил он, слабо усмехнувшись. В его глазах стояли слезы. – Не то чтобы я так хотел, но, похоже, нам с тобой не оставили выбора. Если ты смотришь это, значит, мои худшие опасения подтвердились, значит… – он судорожно выдохнул, – значит, меня уже нет в живых.

Грудную клетку словно сдавило плитой. Дрожащая рука инстинктивно дернулась к голограмме, но Рейнир предвидел даже это.

– Пожалуйста, нет, – выкрикнул он, резко, предупреждающе вытянув руку вперед, и на мгновение наши пальцы, пусть и не в реальности, соприкоснулись. – Не выключай. Умоляю, дослушай. Я знаю, о чем ты думаешь, хвостик, и как ненавидишь и изводишь себя за нашу последнюю перебранку. Я знаю тебя слишком хорошо… – он болезненно улыбнулся, когда по его щеке скользнула одинокая слеза, которую он тут же смахнул, грубо проведя ладонью по лицу. – Поэтому скажу сразу: нет ничего в этом мире, чему бы я радовался больше, чем нашей глупой ссоре. Кажется, в этой жизни я все-таки сделал что-то хорошее, раз заслужил такое благословение судьбы, как твое спасение. Ты ни в чем виновата никогда не была. Ты сделала все так, как и должна. Как было нужно, чтобы я мог тебя спасти.