– Хотите сказать, они опасны не только для действующей власти…

– Но и для всего галактического сообщества, – кивнул мистер Сингх, – определенно. Пока доступ к технологии Рейнира Триведди только у них, мы все в опасности. Поэтому вмешательство сторонних лиц неминуемо. Боюсь, в скором времени повстанцев ожидают военные столкновения с войсками не только Диспенсеров, но и всего Галактического Конгресса…

– Войсками всего Галактического Конгресса… – безучастно повторил за голограммой Алик. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, брат… Я очень на это надеюсь.

Потерев глаза, он тяжело вздохнул. Его рука машинально потянулась к стеклянному стакану на столе. Взболтав темную, вязкую жидкость, Алик сделал пару крупных глотков и поморщился от горечи. Горло обожгло огнем, и, пытаясь откашляться, он спешно вернул стакан на место и прижал тыльную сторону ладони ко рту. Питер был прав – отвратительное пойло. Хотя откуда Алику было знать наверняка – в отличие от друзей, он никогда не умел пить.

– Очень на это надеюсь… – наконец, откашлявшись, вновь повторил он.

Андрей Деванширский никогда и ничего не делал просто так, это Алик усвоил еще с самого детства. Например, Марк с его вредным характером вплоть до недавнего времени, кажется, жил лишь ради того, чтобы выводить строптивого дядюшку из себя. Питер вечно куролесил от балды и плевать хотел на последствия. Что касается самого Алика… что ж, он просто всегда старался делать то, что от него ждали. У Андрея же на все была стратегия. Друзья настолько к этому привыкли, что тут же замолкали, когда тот в очередной раз, ничего не объясняя, раскидывался короткими сухими приказами. Обычно он расщедривался лишь на одну фразу, призванную предотвратить все дальнейшие расспросы: «Я действую в соответствии с планом». На что Питер считал своим долгом уточнить:

– Отлить тоже ходишь по расписанию, Эндрю?

Алик Хейзер искренне хотел верить, что в этот раз у Андрея тоже есть план. По крайней мере, собранность друга и ледяное спокойствие в его глазах были лучшим тому подтверждением. «Значит, все в порядке», – думал Алик, пока пару дней назад не нашел Андрея в его комнате – в отчаянии и разбитого.

Он передернул плечами. Одно воспоминание о том вечере причиняло ему почти физическую боль. Кажется, он прямо сейчас видел острое, белое как мел лицо Андрея с покрасневшими от слез, безумными глазами. На мятой рубашке друга отсутствовали верхние пуговицы, словно, задыхаясь, тот оторвал их в безумном припадке. Старые бумажные сборники поэзии на древнеарианском вместе с вырванными страницами были разбросаны по всей комнате. Среди них на полу Алик заметил многочисленные осколки разбитой посуды.