Друг был таким же, как всегда, – тихим, осторожным и немного неловким, – однако что-то в нем все же изменилось. Андрею показалось, что черты его лица были острее, чем прежде, а в глазах сквозила несвойственная Алику отчужденность, словно тот мысленно возводил между ними незримую стену, пытаясь сохранить контроль. Андрей знал, что в глубине души Алик если не ненавидит, то жалеет его, а это было даже хуже. От этого Андрей презирал себя еще больше. Одним днем он предал доверие и потерял почти всех людей, которые имели особое место в его сердце, – Нейка, Софию, Алика, Марию…

Марию… При одной мысли о ней грудь сдавило от боли. Прервав игру и опрокинув крышку фортепиано, Андрей резко подскочил на месте. Думая о Марии, он едва мог дышать. Стоило закрыть глаза, и он вновь видел ее лицо, обрамленное копной густых вьющихся волос, ощущал тихое, как шепот, прикосновение ее вечно ледяных пальцев к своим, чувствовал ее запах – цитруса и фиалок. Его сердце отчаянно вырывалось из груди. Он любил ее – эта мысль казалась ему такой странной, новой и простой одновременно, что ошеломляла. Он действительно любил ее, все эти годы, с самого первого дня, как впервые увидел ее лицо на одной из старых голограмм. Сколько ему тогда было… Тринадцать? Четырнадцать? Сколько лет он любил Марию Эйлер, не отдавая себе в этом отчета?

В свое время, лежа зафиксированным больничной аппаратурой в мрачной резиденции Нейка Брея, Андрей сходил с ума от тоски и коротал бессонные ночи, изучая всевозможные сведения о девушке с длинными каштановыми волосами, чье изображение то и дело попадалось ему в старых архивах. Питер, Марк и даже Алик находили ее весьма обычной, но Андрей видел то, что не замечали другие. Его не пугали даже десятки шокирующих подробностей из ее жизни. Тогда он впервые осознал, что то, что у других вызывает отвращение, презрение и страх, его странным образом пленит и восхищает. Андрей чувствовал, что есть в этом что-то неправильное и пугающее, но ему было все равно. Он больше никогда и ни с кем не обсуждал личность девушки, но бессонными ночами, закрывая глаза, вновь и вновь представлял ее лицо. Смелая, независимая, высокомерная, умная, прямолинейная и бесстыдно откровенная – она казалась… нет, не казалась, она была безупречной. Для него.

Схватившись за волосы, Андрей взвыл от бессилия.

Когда в его жизни появилась София Бренвелл, он наконец выкинул из головы глупые, незрелые фантазии. София нравилась всем – обществу, друзьям, даже Нейку Брею и, конечно же, ему самому. Андрей любил ее все эти три года – он правда в это верил. София Бренвелл была идеальным вариантом. Рядом с ней он распланировал свою жизнь на десятилетия вперед. А потом произошла трагедия на Мельнисе – и его мир перевернулся.