Андрей сжал кулаки.

– Говоришь, Дикие леса не отреагировали на помощь? – тихо повторил он, и от его голоса у меня по спине прошла холодная дрожь. – Ты подтирал все сообщения от Лехардов, а теперь обвиняешь нас в бездействии?

– Я понятия не имею, кто скрывал сигналы с призывами о помощи в Диких лесах! – в отчаянии закричал Марк. – Дядя не собирался подрывать Мельнис! Он решился на это только тогда, когда Дикие леса и Адлерберги проигнорировали все призывы. Лехарды обратились к нам за помощью в первую очередь, и он выжидал. Перед тем как отправить свои корабли к Мельнису, он выжидал, что предпримет Нейк Брей, что предпримут Адлерберги, но вы все дружно решили отмолчаться! И тогда…

– И тогда он решил воспользоваться ситуацией в своих интересах, – с трудом сдерживая отвращение в голосе, закончил Алик. – И послал корабли уничтожить Лехардов, а вместе с ними и всю базу в надежде, что никто, как и в случае с Кериотом, не станет разбираться в случившемся…

Изнуренно отшатнувшись, Андрей впервые за долгое время посмотрел на меня, и я почувствовала, как от одного его взгляда мое сердце разорвалось на куски. Я ощущала его бессилие, отчаяние и ярость, слышала его мысли, как если бы они были мои собственные. Я хотела перестать. Я хотела отвернуться, но все мое существо против воли тянулось к нему, пытаясь забрать хотя бы часть этой боли.

– Я не хотел, – повторил Марк, задыхаясь от слез. – Я правда не думал, что все так обернется. Дядя обещал мне, что все забудут о Мельнисе. Он обещал, что никто не пострадает. – В покрасневших глазах Крамера, обращенных к Андрею, читалась мольба. – Я не знал, что ты полетишь на Мельнис, не знал, что вина падет на Адлербергов. Когда это произошло, я ничего не мог сделать, я пытался все исправить, но не мог…

Питер отвернулся, прижав покрасневшую от холода ладонь ко рту и пытаясь из последних сил сдержать эмоции, разрывающие его изнутри. Алик дрожал.

– Ты хоть понимаешь, что сотворил, Марк? – хрипло сказал он. – Ты не просто согласился на уничтожение двух миллионов человек. Ты был готов убить Марию и отправить под суд Адлербергов отвечать за ваши с дядюшкой зверства.

– У меня не было выбора… – прошептал Марк. – Леонид бы продал меня с потрохами, отнял бы последнее, что у меня осталось, – свободу и память о родителях… Я бы этого просто не вынес. У меня нет семьи. В отличие от всех вас, у меня нет родных и близких, хоть кого-то, кому бы до меня было дело и к кому бы я мог пойти! У меня нет никого, только Леонид, для которого я не более чем разменная монета!