– Тысячу раз предупреждал Эндрю, что ему стоит лучше следить за дверями, – раздался ядовитый шепот у меня над ухом, отчего я в тот же момент ошарашено подскочила не месте.

Склонившись над моей головой, Питер стоял так близко, что в нос моментально ударил сладковатый аромат его одеколона. Я отшатнулась. За несколько часов, проведенных на свободе, он успел не только полностью привести себя в порядок, но и придать своей внешности привычный адлерберговский лоск. Питер выглядел так, будто последние дни провел не в узкой душной камере, а на первоклассном курорте. Его ухоженные лоснящиеся волосы были элегантно зачесаны назад, на лице светился здоровый румянец, а от теней под глазами, так же как и от грубой небрежной щетины на щеках, не осталось и следа. Свежая рубашка, белоснежная и выглаженная с дотошностью перфекциониста, идеально сидела на плечах. Питер был безупречен. Впрочем, как и всегда.

– Я предупреждал его, что вы, Мария Эйлер, словно зараза – проникаете всегда и везде, по одному утягивая нас с собой в треклятую бездну, – процедил он. – Поговаривают, есть надежда, что скоро вы избавите нас от своего общества. Признаться, жду не дождусь, когда вы наконец-то станете проблемой Диспенсеров и перестанете быть нашей.

Чувствуя, как сердце бешено отбивает ритм, я не успела вымолвить ни слова, перед тем как, обогнув меня, Питер невозмутимо проследовал в библиотеку. Алик показался следом. И, в отличие от Адлерберга, выглядел он из рук вон плохо. В его лице не было ни кровинки, кожа отдавала серостью, а ногти на руках были обгрызаны. Я знала, что он присутствовал при экстренном заседании совета, где Андрей сообщил о причастности Крамеров к подрыву базы Мельниса. Мне не хотелось даже думать о том, что он и Андрей испытывали, представляя, как меньше чем через сутки Марк вместе с Леонидом будут депортированы в изолятор Верховного суда. Пара месяцев – максимальный срок, что оставался у Крамеров перед вынесением приговора.

Алик заметил меня только у входа библиотеку. Наши взгляды пересеклись, и на несколько секунд его глаза ожили. Кажется, он собирался что-то сказать, но в последний момент вдруг передумал и, слегка качнув головой, поспешил скрыться в библиотеке.

Когда я вошла вслед за ним, Питер уже сидел за столом, развалившись на сиденье и нервно постукивая пальцами по твердой обложке одного из томов. В метре от него, прислонившись спиной к книжному стеллажу, стоял Андрей. Что-то коротко бросив ему на ходу, Алик поспешил занять место недалеко от Адлерберга.

Я вспомнила, как несколько недель назад, после нашего с Андреем возвращения с Мельниса, мы почти так же, как и сейчас, собирались на тесной кухне Нейка Брея. Закрыв глаза, можно было на несколько мгновений представить, что с того момента ничего не изменилось. Проливной ливень все так же шумел за стеклом, Питер отпускал неуместные остроты, сравнивая прическу Марка с пушистым кустом, пока Андрей втайне сжимал мои ледяные пальцы под столом. От одного этого воспоминания я едва не задохнулась.