– Вырубить тебя, – коротко кивнул Кристиан и слабо улыбнулся. – Не переживай, уж с этим я справлюсь. В любом случае хуже, чем есть сейчас, ты ей уже не сделаешь. Помни об этом, когда начнешь. Я буду рядом.
Его серые глаза, до этого момента казавшиеся мне бездушными, теперь же были поразительно живыми. Я грустно усмехнулась.
– Как мило. Осторожно, еще немного, и я решу, что тебе не все равно.
– Это было бы фатальной ошибкой. Я просто не хочу пропустить ужин.
Когда я дотронулась свободной рукой до пальцев мисс Бренвелл, они были теплыми. Перед тем как закрыть глаза, я медленно выдохнула и последний раз посмотрела на юношу.
– Спасибо, – беззвучно прошептали губы, но Кристиан этого уже не расслышал. Едва я коснулась виконтессы, голову заполнила резкая боль, сознание накрыл звонкий хаос – и все погрузилось в темноту.
Все время находясь в сознании Софии, я ощущала рядом присутствие Кристиана, чувствовала успокаивающее тепло его пальцев. Разрушенный разум мисс Бренвелл больше не был похож на книгу. Он напоминал потерпевший крушение космический корабль, обломки которого раскидало в невесомости. Разрозненные, отрывочные воспоминания то и дело вспыхивали и тут же гасли, съедаемые окружающим хаосом. Сознание Софии изнывало, ломалось и скрипело, отчего я едва могла дышать. Волны ужаса перед собственными силами накатывали одна за другой, паника нарастала до тех пор, пока Кристиан вновь не сжал мои пальцы. Его слова, прозвеневшие в голове, вернули меня к реальности.
Соединяя отрывочные фрагменты из жизни мисс Бренвелл, я словно собирала мелкий пазл. Чем больше углублялась в эпизоды ее жизни, слой за слоем восстанавливая искаженные воспоминания, тем яснее ощущала ее незримое присутствие. Перед глазами проносились сотни отрывков из ее прошлого: я видела Софию в окружении родителей и невысокого русого мальчика с глубоко посаженными глазами и таким же точеным носом и мелкими веснушками. То, что это ее брат и что зовут его Георгий, я знала так же хорошо, как и то, что его больше нет в живых. У девушки сохранились десятки счастливых воспоминаний о брате, но каждое из них принадлежало детству. Там, где София была подростком, Георгий уже не появлялся, зато лица родителей – печальные, холодные и ожесточенные – мелькали все чаще. На смену детской беззаботности пришло взросление, а место смеха и теплого семейного единения заняли «большие надежды» и настоятельные требования родителей «оправдать ожидания». Скорее всего, именно тогда у Софии появилась первая настоящая цель – стать лучшей версией себя, которая бы соответствовала высоким стандартам Бренвеллов. Перебирая один эпизод из прошлого за другим, я ощущала ее потерянность, упорство, злость и одиночество, пока все эти чувства разом не затмило другое. Любовь.