Он вдруг замолчал и, осознав, что проговорился, тихо выругался себе под нос.

– Что тогда было? – напряглась я.

– Не важно.

– Что произошло, когда Конгресс взял Майю? Поздно сдавать назад, Питер.

Он стиснул зубы.

– Эндрю перехватил тот корабль. Он думал, что там ты, и наплевал на все. Это стоило нам немалых проблем с Конгрессом, – процедил он. – Поэтому скажи сейчас Муна все как есть, и он, и Алик бросились бы тебя спасать. Как и всегда.

– И потому она пришла к тебе, полагая, что ты, конечно же, этого не сделаешь.

– Все-то ты знаешь, Эйлер, – оскалился Питер.

– И зачем ты здесь? Заскочил поглумиться?

– Почему же нет, – с мрачным удовольствием протянул он, – твое личико дает для этого бездну возможностей.

– Ты не видел, что было раньше, – поморщилась я, мельком взглянув в отражение.

Все было не так уж и плохо. За неделю, что я провела без сознания, последние отеки окончательно ушли, а на месте синяков остались лишь постепенно рассасывающиеся желтые пятна. Если не считать несколько старых затягивающихся порезов, разбросанных по лбу, щекам и подбородку, лицо почти пришло в норму. Мэкки была права, когда предупреждала, что до того, как оно вернет себе прежние черты и меня начнут узнавать, времени осталось немного.

У меня упало сердце.

– Что с Мэкки?!

Питер непонимающе округлил глаза.

– С Мэкки?

– Жить будет, как и остальные, – послышался усталый голос Калисты.

Я оглянулась в сторону двери. Кали в нерешительности стояла у входа, держа в руках ящик с бинтами и мазями, и с опаской поглядывала в сторону Питера. Когда наши взгляды встретились, Калиста слабо улыбнулась и слегка кивнула. Это вышло немного неловко, но зато искренне. – Рада, что ты пришла в себя. Но Мэкки, боюсь, нужно больше времени.

– Она в порядке?

Калиста слегка поджала губы в знак того, что все не так хорошо, как ей бы хотелось.