– Известно, чего они добивались? Ради чего все это было? Вы допросили их?

Питер горько рассмеялся.

– Допросили?! Никого из них уже давно нет в Диких лесах. Они позаботились об этом и заперлись в своих резиденциях задолго до того, как все вскрылось. А как только Андрей предотвратил их атаку на рубежи Диспенсеров – все до единого пропали с радаров. Мы потеряли связь с их спутниками сразу после того, как взяли Дору и половину геологического отдела.

– Полагаю, из Доры вы тоже не вытянули ни слова. – Я приложила ладонь к груди, нащупала старый кулон с рейхисом, что она вручила мне в последнюю нашу встречу, и, стянув его с шеи, протянула Питеру. – Дора подарила мне его перед моим отлетом из Диких лесов. Он сделан из рения. Этот металл блокирует сигналы, что хертон посылает в нейроны мозга. Если держать кулон поблизости во время допроса, устройство считает твои слова за правду. Так Дора и ее люди много раз спасали себе жизнь, а я все это время выдавала себя за Майю Феррас.

Питер вытянулся в лице и, взяв кулон, задумчиво повертел его в руках, осматривая со всех сторон.

– На нем герб Понтешен.

– Я в курсе. Полагаю, это был подарок. Андрей сказал тебе, что это Дора помогла мне бежать из Диких лесов? Я должна была лететь в резиденцию Ронан.

– Это мне известно, – сухо отозвался Питер.

– Дора знала все с самого начала – о Мельнисе, обо мне. Это ее люди скрывали призывы о помощи с Мельниса в Диких лесах. Тут Крамеры действительно были ни при чем. А знаешь, кто отдал ей этот приказ?

– Разумеется Ронан, – кисло скривился Питер.

– Разумеется, – подтвердила я. – Ронан, Гелбрейты, Ландерсы…

– Все те же, кто организовал атаку на рубежи Диспенсеров, – закончил Питер и, вернув мне кулон, сделал несколько шагов по комнате.

– Все это часть их плана.

– Эндрю до последнего не хотел верить, что они причастны, и, по правде говоря, я тоже, – тихо признался он. – Гелбрейты особенно заботились о нем, когда Диспенсеры забрали Нейка на Тэрос, а миссис Ронан и вовсе опекала его с самого детства. Почти все, кто предал его сейчас, когда-то были в числе первых, кто поддержал Брея. Это стало для Эндрю большим ударом.

Мне казалось, Питер еще никогда и ни о чем не говорил так искренне. Маска холодной отчужденности слетела с его лица сразу же, едва мысли обратились к Андрею. Он действительно переживал, хоть и скрывал это как мог, прячась за ширмой ожесточенности и сарказма. Смерть Марка, война с Диспенсерами, предательство среди своих, а теперь еще и смута в рядах повстанцев – все это отразилось на Питере больше, чем он готов был признать. Я выпрямила спину и, продвинувшись от края кровати поближе к стене, прижала к себе ноги. От Питера мои мысли метнулись к Андрею, отчего сердце тут же гулко забилось в груди. Каково же было тогда ему? Что переживал он, осознавая, что мир, который строил годами, рушится по частям?