– За два года многое может измениться, – отмахнулся Нейк.

– Делать все возможное ради нашего дела – это то, чему ты меня учил.

– И как же твое представление у Диспенсеров послужило этому делу? – спросил Брей, вперив в Андрея тяжелый взгляд. – На это ты тоже пошел ради общего блага?

Андрей замер, лихорадочно соображая. Что ж, ему стоило догадаться, что его выходку в императорском доме герцог не оставит без внимания. И Алик, и Питер, и Марк много раз предупреждали его об этом перед тем, как он обманом проник к Диспенсерам и объявил всему миру о страшной силе отпрыска Джорджианы.

– Я знал, что ты не одобришь, – сглотнув, сказал Андрей.

– Не одобрю?! – прохрипел Брей. – Безумие! Безрассудная, чудовищная и выдающаяся глупость! Я мог ожидать подобного от балбеса Питера, но не от тебя. То, что ты натворил, может иметь катастрофические последствия для нас всех.

Андрей сделал несколько глубоких вдохов, чувствуя, как грудь распирает от невысказанного протеста.

– Я не сделал ничего, что бы нам навредило, – тихо процедил он, – Кристиан Диспенсер и его проклятая магия – угроза для всех…

– Кристиан Диспенсер – шестнадцатилетний мальчишка! Вчерашний подросток, который теперь вынужден противостоять всему миру и оправдываться за то, что ему не подвластно! Ты не просто очернил его. Ты публично объявил ему войну, опозорил его в его же доме!

– Я всего лишь сказал правду. Галактический Конгресс…

– Ты сделал это не ради Конгресса, людей или же восстания! – взорвался Брей, обернувшись к Андрею и тыкнув пальцем ему в грудь. – Ты сделал это ради себя! Ради своей гордости! Ради того, чтобы все увидели твое имя на проклятой голограмме! Все это ты сделал ради себя! Хватит, – отшатнувшись, уже тише добавил он, – хватит прикрываться всеобщим благом. Хватит выдавать собственные желания за общие или же необходимость. Публичное унижение Кристиана было нужно только тебе, как нужна и девчонка Бренвеллов!

Нейк Брей тяжело дышал, будто собственные слова стоили ему бесконечных усилий. Андрей смотрел на него и не мог выдавить ни звука. Нейк, конечно же, был прав. То, как он умел залезать к нему в душу и обличать во всем, в чем Андрей боялся признаться даже себе самому, не умел больше никто.

Брей отстранился и тяжело вздохнул.

– Ты вырос, сынок, и сильно изменился. Ты уже давно не малолетний больной щенок, каким я забрал тебя у матери, – с неожиданной мягкостью добавил он. – Ты далеко не глуп и многому научился, но никак не усвоишь, что даже в лиделиуме тебе не нужно никому и ничего доказывать. Тщеславие погубит тебя, мой мальчик. Если не остановишься, тщеславие тебя погубит…