Прошло уже восемь лет, а они до сих пор разбивали ему сердце, как и то, что его мать, в чьей любви, вере и поддержке он нуждался больше всего на свете, не могла принять его выбор. Она отвергала его так же, как и финансовую помощь Брея и настоятельные просьбы Андрея перебраться в более безопасное место. Она все еще жила в их старом, выцветшем на солнце, одноэтажном захолустном домишке, от одного вида которого Андрея начинало мутить. Единственное, против чего со временем перестала противиться Люсия, – это образование Даниила, на котором особенно настаивал Андрей. Нейк выполнил все обещания – их с Даниилом обучали одни и те же учителя, правда, академические успехи брата, как и вся его жизнь, оставались для Андрея загадкой.

Он приближался к дому быстрыми шагами, снова и снова сжимая и разжимая в карманах пальцы рук. Три года. Он не видел маму и Даниила больше трех лет, и теперь ему предстоял совсем непростой разговор. Андрея замутило, когда он вышел к знакомому палисаднику и перед ним предстали высеревшие и покоцанные фасады его старого дома. Тут все было в точности как и восемь лет назад, когда Брей вытащил его из этого захолустья, – сухие ошметки пожухлой травы, торчащие из потрескавшейся от сухости земли, спертый воздух, голые кустарники вдоль неприметной ограды, будто на их озеленение даже у почвы не осталось сил. На несколько мгновений Андрею даже показалось, что его старая болезнь вернулась – его тело вдруг окутала невероятная слабость, в ногах появилась дрожь, медленно перерастающая в осторожные покалывания предстоящей судороги, а в глазах поплыли темные круги. Ступив на старый порог, он замер и, положив ладонь на ручку, на несколько мгновений приложил лоб к холодной двери. Его сердце отмерило три ровных удара, а потом дверь резко распахнулась сама собой, и Андрей отшатнулся, едва устояв на ногах.

Люсия Лагари застыла на пороге, напряженно вглядываясь в его лицо и словно не в силах поверить, что перед ней ее сын. Андрей и сам лишился дара речи. Его взгляд скользнул по собранным на затылке темным волосам матери, острому скуластому лицу с узкой линией сжатых губ и поднялся к раскосым зеленым глазам, разглядывающим его со странной смесью решимости и изумления. Глазам, которые должны были достаться ему, если бы не болезнь, выжегшая их пигмент до омерзительного изумрудного оттенка.

За прошедшие три года Люсия Лагари почти не изменилась, за исключением нескольких мелких складочек, что появились вдоль лба, острых лучиков у уголков глаз и редких седых прорезей в волосах. Она казалась Андрею одновременно прежней – словно вовсе и не было минувших восьми лет, – и далекой, будто пролетевшие годы забрали не только ее молодость, но и любовь к нему. Она смотрела на него и не говорила ни слова, словно едва узнавала его.