Умиротворенное шипение волн вторило его словам. Андрей чувствовал, как холодные соленые брызги тают на щеках, оставляя липкие следы.
– Каждый раз, когда я думаю, что все самое сложное позади, что я способен сохранять контроль над происходящим, что-то происходит, – еле слышно признался он. – Что-то, из-за чего моментально начинает рушиться все, над чем мы работали так долго. Возникает очередное препятствие, ставящее под угрозу все наши труды. И это происходит снова и снова.
Брей оглянулся.
– О чем ты?
– Рейнир Триведди, – выдавил Андрей сквозь зубы, – самовлюбленный подонок снова вставляет палки в колеса. Твое вызволение с Тэроса было последним делом, за которое он взялся. Он больше не хочет работать на восстание.
– Рейнир и так отдал нам не один год, – пробормотал Брей. – Он сделал достаточно…
– И получил за это баснословную сумму, – процедил Андрей. – Разве мы мало ему заплатили и платим до сих пор? В последнюю нашу встречу я сделал ему безмерно щедрое предложение, а он даже не обещал, что подумает.
Андрей ожидал, что Нейк, как и он сам, будет в ярости, однако тот и бровью не повел. Вероятно, благодарность за собственное спасение застилала ему глаза.
– Триведди не страшная потеря, – спокойно заключил Брей, – теперь уже нет. Он построил больше половины наших баз, его труды будут служить нам еще долго. К тому же от того, что он больше не будет посвящать все время нам, он не перестанет быть нашим другом. Мы не можем контролировать всех, мой мальчик, как бы нам этого ни хотелось. Рейнир не обязан работать на нас до конца дней. Он выполнил все договоренности и все это время, несмотря на любые сложности, продолжал работу. Это дорогого стоит, – добавил герцог, вновь легко похлопав Андрея по плечу. – Думаю, нам стоит быть благодарными.
Андрей кивнул, но про себя даже на малость не согласился с Бреем. Он умолчал о главном уроке, который за прошедшие три года усвоил особенно хорошо, – при желании можно получить все, что угодно. И верность подонка Триведди уж точно не была исключением.
* * *
Когда корабль сел на Салосе, местное солнце уже почти зашло за горизонт. Андрей не был тут больше трех лет и, сбежав с трапа, внезапно почувствовал себя так же потерянно и неуютно, как в детстве. Он ненавидел Салос всеми фибрами души. Когда они с мамой и братом перебрались сюда спустя три года после смерти отца, у них уже не осталось почти ничего. Люсия Лагари с трудом наскребала кредиты из сильно поредевших сбережений мужа, оплачивая дорогостоящее лечение Андрею и пытаясь обжить их новое захолустное жилище. В первые несколько месяцев было еще терпимо – его мать пыталась держаться на врожденной упертости, энтузиазме и эфемерной вере в то, что в конце концов ему станет лучше. Но лучше Андрея не становилось, и так худые сбережения редели еще быстрее, а Люсия Лагари серела на глазах.