Лицо Рейнира в мгновение превратилось в ожесточенную маску.

– Ваша лесть меня не трогает, – процедил он. – Вы тратите время.

Триведди пытался казаться хладнокровнее, чем был на самом деле. Андрей понял это сразу – по тому, как нервно блестели его покрасневшие глаза, как Рейнир грубо проводил по взъерошенным волосам и бросал быстрые взгляды в сторону соседней панели. Андрей не сомневался, что там, как и у него, отображался сигнал приближающихся к Кериоту кораблей.

– Вы послали свои войска в мой дом, – сказал Рейнир. – Угрожаете мне, моим людям, Лангбордам и пытаетесь убедить меня в том, что это мирные переговоры?!

– Все еще может измениться.

– Измениться?

– Позвольте кораблям совершить посадку на Кериоте. Не сопротивляйтесь моим людям, сдайтесь, позвольте им доставить вас в Дикие леса, и все обойдется. Я готов дать любые гарантии – вам, Лангбордам, кому угодно, – что ни вам, ни вашим близким ничего не грозит. Полагаю, мое слово, данное перед всей коалицией, что-то да значит.

– Для меня ваше слово не значит ничего, – скривился Рейнир. – Для меня оно пустой звук, такой же, как ваши угрозы и ничтожные попытки добраться до моих разработок по «Стрельцу А».

Андрей почувствовал, как от его лица отхлынула кровь.

– Десять свидетели, я сделал все для мирного урегулирования наших разногласий. Все годы, что вы работали на меня и на Нейка, вы и ваши люди купались в золоте. Мы дали вам полную свободу, власть, безграничное финансирование. Верность – единственное, что требовалось от вас. Вы заявили, что больше не намерены работать на восстание, и ни я, ни Брей не стали настаивать на обратном. Вы захотели продолжить свои исследования по «Стрельцу А», и я обещал вам любую посильную помощь, любые деньги. Все, о чем я вас просил, это лишь держать нас в курсе прогресса.

– Испытания по «Стрельцу А» провалились.

– Это ложь, мистер Триведди, – осадил Андрей. – И мы оба это знаем. Это ложь.

– Вините вселенную, что не исполняет ваших прихотей. Наука, как и моя свобода, не продается.

– И это тоже ложь. И то и другое вы продавали нам все эти годы. И, вынужден признать, весьма недешево. После такого, считаю, я вправе требовать…

– Ты не вправе требовать ничего! – выплюнул Рейнир. – Ты – щенок, больной тщеславный мальчишка, возомнивший себя императором! Ты не вправе требовать ничего, – повторил он, опершись руками о стол и придвинувшись к камере так близко, что на какой-то момент Андрею даже показалось, что имей Рейнир такую возможность, он бы плюнул ему в лицо. – Брей вытащил тебя из могилы – умирающего, хилого, беспомощного. Сопляка, неспособного стоять на своих двоих, и этого хватило, чтобы ты поверил в свою мнимую исключительность. Но ты – никто. Ты не создал ничего, только породил разрушающую ненависть. Ты – ничтожество, жаждущее власти и признания, но неспособное ни на что, кроме как паразитировать на уме тех, кто этой власти и правда достоин.