По бледным щекам Миён текли ручейки слез.

– Не плачь. Со мной все будет хорошо. Обещаю тебе.

Джихун потянулся стереть капли с ее кожи, но Миён перехватила его руку. Пальцы у нее больше не дрожали.

– Это все из-за меня, – призналась она. – Из-за моей бусины.

– С чего ты это взяла?

– Потому что… – Лисица смолкла; она часто дышала, и Джихун испуганно подумал, не задыхается ли она.

– Ну же, говори, – подтолкнул он ее. – А то ты меня пугаешь.

– Моя бусина внутри тебя.

– Что? Как? – Он и не заметил, как прижал руки к груди.

– Ты чуть не умер после маминого нападения. Я думала, ты не выживешь. – Миён встала, отдаляясь от него. – А твоя хальмони сказала мне использовать бусину.

– Хальмони? – Джихун недоуменно наморщил лоб.

– Бусина начала исцелять тебя, но этого оказалось недостаточно. Ей нужна была ци.

– Чья? – спросил Джихун, хотя уже подозревал, что девушка ответит. В животе образовался тяжелый комок.

Миён молчала. И не смела взглянуть ему в глаза.

– Говори, чью ци ты использовала?

– Твоей хальмони.

Отрицание захлестнуло Джихуна ледяной волной. Он не чувствовал рук, ног, биения собственного сердца.

– Она хотела, чтобы ты жил. Это было ее последним желанием. – Миён сложила руки в умоляющем жесте, словно надеясь, что парень поймет.

– Последним желанием? – выпалил Джихун. Внутренности скрутило от гнева. – Так вот почему она не выходит из комы. – Он вдруг все понял, и эта мысль обрушилась на него, как штормовая волна на скалы. – Так это не Йена виновата, а ты.

– Прости меня! Но другого способа спасти тебя не было…