– Алло?

Пока юноша вслушивался в деловой тон на другом конце провода, Миён подошла к входной двери и открыла ее. В квартиру ворвался холодный воздух.

– Что?.. – резко переспросил Джихун.

Миён обернулась и внимательно посмотрела на парня.

– Извините, – ответил Джихуну голос. – Не хотелось бы сообщать о подобном по телефону. Понимаете, ваша хальмони…

64

На белой нарукавной повязке Джихуна в знак того, что он принадлежит к семье усопшей, было нарисовано две параллельных черных полоски. Юноша неотрывно смотрел на них, пока доктора хальмони, пришедшие отдать бабушке дань памяти, кланялись ему.

Похороны проходили в чаннесигчане[108] при больнице. Здесь устраивали поминки и оплакивали умерших, и за каждой дверью скрывались смерть и горе. В соседних комнатах прощались с другими пациентами, и коридор был усеян множеством венков, указывающих на положение погибших в обществе.

Ошеломленный Джихун стоял перед портретом хальмони, вокруг которого разложили хризантемы и благовония, и наблюдал за кланяющимися родственниками и гостями.

«Один раз кланяемся живым, дважды – мертвым», – часто повторяла хальмони, когда они посещали могилу харабоджи. Для Джихуна эти поездки казались обыденностью, ведь дедушка умер еще до его рождения. Но теперь каждый раз, когда гости отвешивали второй поклон хальмони, сердце Джихуна пропускало удар.

Он едва замечал людей, которые с ним здоровались, проходили к столам с едой в соседней комнате или преподносили конверты с деньгами.

Стоявшая рядом с Джихуном мать сдержанно кивала гостям.

Джихун всеми силами старался держаться спокойно, как и положено хорошему и добропорядочному внуку, но он осознавал, что подвел хальмони. Что бы он ни делал, он причинял ей одни страдания. Несмотря на все ее мольбы, он учился спустя рукава. Вместо того чтобы помочь хальмони в ресторане, после школы он шел прямиком играть в видеоигры. Из-за него хальмони ранили. Она отдала ему свою ци. И теперь ее больше нет. Из-за него.

Юноша взглянул на Миён, которая суетилась между столами с едой, убирала тарелки, раздавала суп. Ее присутствие утешало, но Джихун не знал, достоин ли он этого утешения. В конце концов, именно они с ней виноваты в смерти хальмони.

Может быть, проглоти он свою гордость и позвони Миён, она бы рассказала ему про бусину. Может, если бы девушка не соврала и не сбежала, они могли бы что-нибудь исправить. Может, если бы Миён дала ему умереть, хальмони до сих пор была бы жива.

Так много «может» – и все они абсолютно бессмысленны. Ничто уже не изменит того факта, что хальмони умерла, а он остался жить. Всем сердцем Джихун желал, чтобы было наоборот.